Директор-Инфо №12'2008
Директор-Инфо №12'2008
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор




.





 

Праздник, который наконец с тобой

Дмитрий Давыдов

Чем бы ни закончился четвертьфинал, праздник уже состоялся. Пауза в удачах российской сборной, длившаяся 20 лет, наконец-то снята. Этап, когда не понятно, за что браться, завершен. Начался новый отсчет, время обоснованных надежд и понимания направлений для дальнейшей работы.

В крымском футбольном баре, где застиг день торжества над шведами, меня поздравляли по-особенному и даже завидовали. Безо всяких ссылок на славянское братство и верность идеалам Черноморского флота. «Мы тебе завидуем: в твоей стране появилась команда». Я поймал себя на том, что улыбаюсь чуть смущенно и неловко. Было приятно. Неожиданно. Странно.

Наверное, стоило встретить такую игру вдалеке от своих, чтобы окончательно для себя сформулировать: из этих чувств и состоит странная радость невзыскательного и неизбалованного российского болельщика.

Двадцать лет спустя

Скажите мне, какой чемпионат мира или Европы был для вас первым, и я расскажу вам о вашем поколении. Мой первый чемпионат мира прошел без наших. Было это в 1974 году, и настоящий футбол для меня начался не с боления за своих, а со споров, что важнее: полет или расчет, тотальный футбол Круиффа или холодный рационализм никогда не ошибавшихся немцев. Следующий чемпионат тоже прошел без наших, а голландцы снова не стали чемпионами, и уже близился 1980-й, с нашей Олимпиадой и чемпионатом Европы — опять без нас.

Целое поколение было лишено великого футбольного детства. Целое поколение было обречено только из книжек и кадров кинохроники узнавать, что бывали времена великие, что были не только Пеле и Эйсебио, но и Стрельцов, и Яшин, и были Олимпиада-56, и Кубок Европы в 1960-м. У этого поколения, конечно, бывали праздники: киевское «Динамо» в середине семидесятых с Кубком Кубков и, главное, Суперкубком, добытым двумя победами над самой «Баварией», было тбилисское «Динамо» начала восьмидесятых, и его Кубок, и 1986-й — опять Киев.

К 1986-му еще придется вернуться с радостью, а пока поколение заканчивает школу, идет в армию и учится в институтах. Оно смотрит чемпионат мира 1982-го, с нашими, но лучше бы их там не было. Это было знакомство со своими, и первое для этого поколения чувство досады, с которым придется так долго жить. Легко излечимое, впрочем, потому что, оказывается, жизнь продолжалась и без наших. Оказывается, возможность болеть за своих — не главное и, увы, не лучшее из того, что дарят такие чемпионаты. И то, что в 1984-м нас опять не было, — было нормально, потому что были французы и португальцы.

Этому поколению был уготован только один подарок и один взлет: в 1986–1988 годах — последний советский шедевр Лобановского; потом он совершит еще один, все с тем же киевским «Динамо», но это будет уже независимая Украина, а пока это поколение увидело своих, которые были, кажется, способны порвать кого угодно. Как, впрочем, кому угодно и проиграть, и это поколение на всю жизнь затаит противное чувство против бельгийцев, так обыденно и местечково прервавших невиданный наш полет. Но не важно — мы впервые тогда познали чувство не досады, а почти гордости, почти сопричастности, и это продолжалось еще два года, до 1988-го, когда было не стыдно, а радостно. И даже когда в финале Беланов не забил голландцам пенальти, а ван Бастен забил Дасаеву то, что стало лучшим голом чемпионатов Европы, и мы знали, что голландцы лучше, было горько и сладостно, потому что мы были лучше всех остальных, и все это знали.

А потом все кончилось. На долгих двадцать лет.

Поражение с надеждой

Спустя двадцать лет появляется шанс все повторить — хотя бы в части игры с голландцами. Именно на них суждено нам выйти со второго места в нашей группе, а о первом никто, даже до несчастного матча с испанцами, и не помышлял. Франко-итальянский опыт соперничества с голландцами наводит на самые печальные размышления, и ничего такого, что могло бы породить аллюзии финала 1988 года, не наблюдается даже теперь, — и теперь даже немного страшно себе представить, чем грозят ван Нистелрой, Кюйт и Снейдерс наследникам Беланова и Дасаева.

Но, даже при всем этом, то, что происходило в Австрии (в Швейцарии играть только придется), вызывало много чувств. Иногда хороших, чаще, напротив, разных. Не было впервые за долгие годы выморочности одного — стыда.

Вроде бы, никакого чуда не случилось. Хиддинк, конечно, не сделал из сборной России по футболу команду, которая может добиваться таких успехов, как сборная России по хоккею. Скептик и вовсе может задаться вопросом: а что вообще сделал Хиддинк? Может быть, команда совершила подвиг? Ну да, была победа над Англией. Но справедливости ради надо сказать, что и та победа отнюдь не запомнилась 90-минутным блеском, прекрасны были полтайма, и, может быть, это вообще были единственные полтайма, которыми можно было гордиться в отборочном турнире. Вымученные ничьи с хорватами, провал с Израилем и с Англией на ее поле, сущий позор с Андоррой на фоне унизительного и завистливого боления за хорватов — это что, не Хиддинк? Хиддинк. И способная повергнуть в уныние самого последнего оптимиста игра с румынами — тоже Хиддинк. И 4:1 в пользу испанцев — Хиддинк. И, совсем уж положа руку на сердце, не обязанная быть такой инфарктной игра с ничем не примечательной Грецией, 1:0, — тоже Хиддинк. Хиддинк — это даже по меркам того, что ему удалось сделать с Австралией, — команда лучше австрийцев и, возможно, поляков, на уровне чехов и, возможно, румын, и явно хуже основных фаворитов. Все так.

Но, увы, другого прогресса ждать не приходилось. Хиддинку спасибо если не за рывок, то за то, что воз со скрипом тронулся с места.

В чем он тронулся? Ответ, как всегда принято у болельщиков, субъективен. Он не подтвержден арифметикой. И вообще, куда шире, чем даже целый футбол.

Упрек и чудо

Помните, какой был главный упрек, адресованный нашим после злополучного матча с испанцами, — после, конечно, всего заслуженного сарказма в адрес центра обороны, Широкова и Колодина?

Упрек заключался в том, что где-то на 60-й минуте сборная остановилась. Прошу вслушаться: на 60-й минуте. И прошу вспомнить, насколько неоригинален этот упрек. Сборная остановилась — это такая же банальность, как ее неспособность сделать три паса без потери мяча. Это умение не появилось. Но 60 минут сборная играла, и, когда прошел клинч, она заиграла снова, даже забила, после чего, правда, пропустила, породив подозрение, что испанцы в борьбе с нами не хуже бразильцев, забивающих, как гласит известный бренд, столько, сколько хотят.

Это очень важный образ. И это очень разное стояние. И дело не только в его продолжительности. Раньше жалость, которую всей своей унылой динамикой вызывала сборная России, была свойства необъяснимого — по той простой причине, что ничего объяснять не хотелось, да и не требовалось. Это была данность, и все остальное вроде полутайма с Англией — исключение.

С испанцами был час игры, причем временами такой, что и Луис Арагонес, тренер испанцев, честно признавал: при счете 1:0 он опасался, что русские вырвут ничью. Речь даже не о двух штангах, которые так соблазнительно списать на невезение и им объяснить неудачу в итоге: мол, забей мы, и все сложилось бы по-другому. Не сложилось бы, потому что испанцы бы забили столько, сколько им требовалось, и все равно бы выиграли, а в два или три мяча разницы — вопрос не игровой, а психологический.

Потом особо требовательные будут упрекать наших в том, что спустя этот час они встали. На самом деле все было понятно. Во-первых, счет требовал расправы. А во-вторых, сам факт расправы был привычен, другого не ожидалось, и 4:1 должен был стать продолжением брезгливых разборок после Израиля, Андорры и чудесного хорватского спасения.

И тут скептиков ждало некоторое жанровое разочарование. Оказалось, что анализ уже нельзя ограничить привычным и высокомерным «ничего они не могут». Оказалось, что кое-что все-таки могут. Причем даже то, что могут, хотят показать. Пока не получается. Но не так, как раньше, когда взгляду открывались жалостливые лица обреченных на бездарность. Теперь критиковать можно за вполне конкретные проблемы. Оказалось, что есть предмет для анализа. И здесь все было так очевидно, будто речь шла не о наших, а, скажем, об итальянцах, которые приехали не в форме.

И это было первое чудо, которое совсем не стоило недооценивать. Даже этого было достаточно для того, чтобы всю затею с Хиддинком считать не напрасной.

Да, защита в матче с испанцами была похожа на пародию. Но от этого уже не получалось просто безнадежно отмахнуться. В игре было что-то такое, что хотелось увидеть еще раз, но в новом издании, и впервые захотелось понять, что именно надо исправлять. Вечную трагикомедию в виде трио армейской защиты Хиддинк искоренил, и это уже было интригующе. Поставить в защиту тех, кто по идее должен как минимум отыгрывать в роли оттянутых назад полузащитников (Жирков-то может сыграть даже вратаря, чего не скажешь об остальных) — это был эксперимент, который не провалился в одном из последних матчей с сербами, и потому уже было интересно. Оказалось, что подобное перемещение искоренило не только защиту, но и полузащиту, потому что то, что не запуталось само по себе, довершила связка центральных защитников. Катастрофа.

Все так. Но при этом она, вопреки ожиданиям, не смотрелась системной. Такой, какой она была два года назад, когда с теми же испанцами играли украинцы: там говорить было и в самом деле не о чем. Приметы команды проблескивали в атаке, и гол Павлюченко не выглядел случайной удачей или признаком расслабления испанцев, которые занервничали, даже ведя 3:1.

В общем, надо было дождаться игры с греками.

Лукавое безверие

Привычка считать наших хуже всех сыграла с нервами болельщика скверную шутку. То, что было очевидно после финального свистка, над чем можно было уже посмеяться, за 90 минут игры приходилось от себя усиленно скрывать: греки по классу и уровню игры почти настолько же ниже наших, насколько наши хуже испанцев. Дутые греческие успехи на фоне достижений нашей защиты навевали тревогу до самого конца. Радость была безмерной, и так не хотелось думать о том, что игра была, мягко говоря, не бог весть какой.

Мы еще не знали, что таких, как греки, мы должны побеждать с разгромным счетом. Но кто мог об этом задуматься из тех, кто полгода назад лицезрел игру с Андоррой?

Ладно. Нужны были очки и повод для ликования. Получили. Вместе с еще одним шансом — мы ведь привыкли вылетать, а тут продление жизни. А в то, что мы можем выиграть у шведов, верилось не без усилия над собой.

Хотя в этом «не верилось» тоже таилось известное лукавство. По-настоящему не верилось раньше, когда перед экраном усаживались с безнадежным чувством, подбадривая себя уничижительными шутками. На сей раз в глубине души пряталась надежда, которую просто немного неприлично было выказывать.

А потом настоящее чудо случилось. Впервые за двадцать лет стало по-настоящему не стыдно. Спустя двадцать лет болельщик увидел ту команду, которую помнил с 1988-го, а поколение, которое видело только позор и провалы, с удивлением присвистнуло: это и в самом деле наши?

Наши. О чем и речь.

Придирчивый взгляд, конечно, мог обнаружить все ту же нервозность в обороне. Итальянец Лука Тони уже стал бы анекдотом про упущенные возможности, но эти лавры у него безнадежно отобрали наши, от Павлюченко до Билялетдинова и Аршавина. В начале второго тайма засосало скверное чувство: если сейчас пропустят, то уже шведов не удержат. Не потому, что они сильнее, — они просто выше классом, а это решает все.

И нет у наших того, что должно быть у классной команды: психологии победителя, да и откуда ей взяться? Нет спокойствия ни при 1:0, ни при 2:0, а сделать его 3:0 так смешно не получается, хотя шведы, казалось бы, делают для этого все.

И тем не менее, команда, которую никто не воспринимал всерьез, спустя всего две недели вызывает вполне уважительную жалость: ведь могли бы, может, даже пройти дальше. А тут такой жребий — все те же голландцы. Двадцать лет спустя. Хиддинк против своих. Уже интрига. Правда, не главная.

Когда пишутся эти строки, еще не утихла эйфория от победы над шведами. Насчет четвертьфинала ясно пока только одно: надеяться на успех сложно. Но те, кто помнят 1988-й, помнят и тогдашнее чувство, что все не безнадежно, а те, кто вырос после, про это «не безнадежно» и вовсе не обязаны знать. И это уже прорыв, о котором пока только и остается говорить, гоня от себя привычно дурные прогнозы.

Тем более что в эту минуту, то есть в четыре дня передышки, стоит задуматься о куда более важном. И куда менее эйфорическом.

Вопрос от Хиддинга

Дело в том, что Хиддинк нам подарил помимо сыгравшей как минимум один матч команды и еще одно противоречие. Возможно, неразрешимое.

Но сначала о других.

Чемпионат Европы — состязание в жанровом плане неоднозначное. С одной стороны, событие двухлетия, сменяемое следующим двухлетием чемпионата мира. И уровень игры в среднем на команду будет, пожалуй, повыше, чем на мировом первенстве, в отборе на которое так много политкорректности. С другой стороны, эмоциональный накал значительно ниже, будто бы играют те, кого ты давно знаешь и кто уже удивить тебя не может. Удивляют все равно, но сенсации получаются не глобальные, и чемпионат Европы — пиршество для утонченных, для тех, кто хочет понять генеральную линию, которой, конечно, никакой нет.

Есть одно: волны спада и подъема. И то, как они переживаются.

Скажем, французы. Провалившие прошлый чемпионат Европы, еле-еле выбравшиеся на чемпионате мира и своей игрой с бразильцами (в которой бразильцами были, как заметил один знакомый, они сами) заслужившие право считаться жертвами неслыханной несправедливости в финале. На самом деле, французы на спаде уже давно — с тех пор, как вся команда, заточенная под Зидана, постепенно старела, а юная поросль никак не взрослела. И вот оно все свершилось: Зидана нет, Виейра, некогда великого, уже на поле не выпускают, главная звезда — Рибери, игрок третьего порядка в той великой команде. И — провал.

Или итальянцы. Они прошли французов, чтобы выйти на испанцев, тоже, кстати, пока не оправдывающих даже тех вечных авансов, в соответствии с которыми испанцы всегда привозят на чемпионат блестящие команды, чтобы в очередной раз ничего с него не увезти.

Не являют готовности к сенсации португальцы: над ними тоже витает призрак старения звезд, на смену которым пока никого не видно.

А для чехов такой же потерей, как Зидан для французов, стал Недвед — за футбол великих личностей надо платить переживанием безвременья после их ухода.

В общем, на подъеме оказались, пожалуй, только две команды: голландцы, которые кажутся новым изданием их знаменитых предшественников из поколений Круиффа и ван Бастена, и, как ни странно, мы.

Но есть одна разница. На каком бы спаде ни находились французы, итальянцы или испанцы, они все равно не в состоянии опуститься ниже того уровня, который должна занимать страна, считающая себя футбольной.

Мы не переживаем подъемов, спадов или иных волнообразных процессов. Мы надолго уходим в небытие и иногда без особой закономерности из него возвращаемся.

И здесь надо снова вернуться к истории, то есть к спорам о ней. Мы ведь и в самом деле любим слепо вспоминать олимпийский триумф 1956-го, и 1960-й — год нашего обладания Кубком Европы. И 1986-й, все тот же последний пик и начало долгого заката. Особо ностальгирующие еще готовы живописать советские радости большого спорта вообще и футбола в частности.

Здесь есть два ответа. Один — несколько разочаровывающий. Никакой футбольной страной мы не были и в лучшие годы. Советской системы хватало на то, чтобы поддерживать уровень весьма средней команды и изрядного количества крепких, но тоже весьма посредственных игроков и тренеров, из которых в принципе можно было сколотить среднюю, иногда крепкую команду. Другое дело, что в системе были заложены еще две детали. Первая и главная: у тех, кому посчастливилось пробиться в эти избранные, никакого иного способа самовыражения не было. Они не могли мечтать о «Реале», и они не могли мечтать стать более обеспеченными, чем обозначили партия и правительство. Но это была истинная сдельщина, потому что можно было получить славу, деньги, прочие сопутствующие им радости — но только при известной самоотдаче. И в итоге простое профессиональное самоуважение иных альтернативных источников не имело. И вот, когда звезды сходились особым образом и на все это полотно еще к тому накладывался мазок гения — игрока или тренера, которые иногда случались, происходил прорыв, который будут вспоминать потомки. За всю советскую футбольную историю мы можем припомнить, может быть, двух-трех великих тренеров, еще с пяток очень хороших, с десяток великих игроков. В общем, ровно столько, сколько их в любой футбольной стране вырастает за одно-два четырехлетия между мировыми чемпионатами.

Ждем китайцев

Дело, конечно, не в том, что мы бездарнее. И не в расхожем тезисе-анекдоте, что, мол, неужели из десятков миллионов мальчишек нельзя набрать нужное количество талантов, из которых растить Недведов и дель Пьеро?

Нельзя. Под это не была заточена ни советская система, ни нынешняя. Правда, совершенно по-разному.

В советское время гоняли мяч все. Но советская действительность не являла системности даже в производстве авторучек и автомобилей, так с какой стати она могла выработать традицию отбора талантов? Мне скажут: а как же хоккей?

При всем уважении к героической хоккейной истории, давайте вспомним, сколько и кого играло в эту мужественную игру. Во всем мире хоккейных стран было две за океаном и четыре в Европе. Все. И заметьте: мы как-то сникли в этом деле не только одновременно с распадом великой державы, но и с подъемом популярности хоккея в мире, когда заиграли вечные аутсайдеры немцы и швейцарцы, про которых раньше никто не слыхивал. А теперь и у белорусов приходится выигрывать по буллитам.

А в футбол играет весь мир. Подтянулись японцы, с минуты на минуту скажут свое слово китайцы. Никто не выдумывает велосипед. Тренер — иностранный. Система подготовки — как там, где успехи несомненны. Где мальчишек ищут с трех лет и не выживают соки из жил и деньги из родителей, а деликатно и вдумчиво растят, десятками и сотнями, чтобы получить одну звезду.

А еще нужны стадионы. Рекомендую перед посадкой в Лондоне или в Риме посмотреть в иллюминатор и посчитать, сколько одновременно откроется взгляду этих чаш, сравнимых с нашим «Локомотивом». Нужно многое. В первую очередь, понять, что именно нужно и для чего. В конце концов, для престижа государства достаточно, как мы знаем, одного Димы Билана. Для того чтобы стать футбольной страной, нужно менять, боюсь, все. И «Зенит» не спасет. «Зенит», можно сказать, это успех вопреки. Очень, кстати, опасный успех. Потому что могут ведь подумать, что так и надо.

Дыра в защите

Хиддинку удалось не только на ходу придумать, как играть со шведами в защите. Он сделал больше: он влез в мозги каждому и что-то там переключил с точки зрения того, что принято называть профессиональным отношением к делу.

Потому что кроме Хиддинка в столь массовом и организованном порядке их к этому никто бы больше приучить не смог.

Сборная потому так и смотрелась, что с точки зрения простого профессионализма, отношения к самим себе и поставленным задачам не уступала никому. Она, может быть, и не совершила бы турецкого подвига, но впервые за многие годы мы видели самоотдачу. Такая была в 1988-м, когда все ладилось, и тренер был хороший, и игра шла. А вот теперь мы увидели то же самое, когда все валится из рук, Андорре не забиваем пенальти, а Аршавин пропускает главные игры. И наконец, 4:1 с испанцами.

Взялись. Ощетинились. Собрались. Это — впервые. И это, несомненно, Хиддинк.

И в этом и состоит противоречие.

Они вернутся по клубам, а там никакого Хиддинка нет. Есть Адвокаат, но, в отличие от соотечественника Хиддинка, у него и особые отношения с «Газпромом», и другие обязательства, и никакого тебе карт-бланша.

И игроки, которые живут по совсем другой системе мотивации.

Раньше говорили, что футбол наш страдает от бедности. Оказывается, как и вся страна, футбол может страдать от излишнего богатства. Ведь у футбольной инфляции последствия ничуть не менее губительны.

Два вопроса, почти симметричных. Один задал мой знакомый, профессионал от футбольной журналистики. Кто из многочисленных иностранцев стал в России играть лучше? Настолько, чтобы уйти потом в приличный западный клуб? Мы вспомнили Видича, ушедшего в «Челси». Олича, ушедшего в «Гамбург». Ну, хорошо, еще Ковач. Кто еще? Бразильцы из ЦСКА? Так Вагнер и так вошел в основу сборной, Карвальо совсем потерялся.

Ни-ко-го.

Что это значит?

То же, что и ответ на второй вопрос. Сколько наших укрепилось в этих серьезных западных клубах? Ведь по этому показателю мы уступаем не только украинцам, но и грузинам и даже белорусам. Кержаков вернулся из «Севильи» в московское «Динамо» — а ведь Кержаков не худший из наших. Вернулся таким, что и в сборной ему места не нашлось. Но ведь, в самом деле, зачем ломаться и самоутверждаться с надеждой попасть в «Манчестер», если и в «Динамо» денег будет не меньше, а слава гарантирована. А до Хиддинка — и место в сборной.

А чемпионат можно выиграть в любой команде, это правда. Команд-соискателей завтра и в самом деле может стать немного больше. Только к уровню футбола это все равно никакого отношения иметь не будет. И нужно будет просто сидеть и ждать, когда снова сойдутся звезды и у нас снова появится невиданный талант. Готовый множить его ответственностью и профессионализмом.

Давайте будем честны. Даже в нынешней сборной таких, пожалуй, всего лишь двое — Акинфеев и Жирков. А уровень чемпионата надежд на всплеск не дает. Это же и в самом деле ненормально, чтобы в стране не нашлось пары нормальных — не говорю: гениальных — центральных защитников. Сегодня мы празднуем успех сборной, чем бы ни закончился четвертьфинал. Очень хочется праздника, и он уже состоялся. Но не только с награждениями и исполнением футбольных песен собственного сочинения от спикера Думы. Хочется удвоить успех. Хотя бы тем пониманием, что этой высотой Хиддинк не только создал пока неразрешимое противоречие, но и показал, где в защите нашего футбола зияет очередная дыра.