Директор-Инфо №10'2008
Директор-Инфо №10'2008
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор




.





 

Операция «Смена вех»

Дмитрий Давыдов

Оказавшись с коллегой через несколько часов после инаугурации в одной из бывших братских стран, я неожиданно столкнулся с группой российских парламентариев. Парламентарии, обнаружив соотечественников-журналистов, были неожиданно любезны и приветливы. И даже с непривычной добродушной иронией осведомлялись: дескать, и как вы смотрите на происходящее с позиций демократических ценностей? И даже когда мы не смогли скрыть скепсиса по поводу тоста за суверенную демократию, они лишь пошутили: смотрите, так и будете сидеть с полными рюмками. Что это с ними?

Мы провели с депутатами целый день, а желание общаться с прессой по-дружески у них только нарастало, и коллега, словно заранее извиняясь за бредовую гипотезу, предположил: послушай, а, может, они на самом деле чувствуют смену вех? Может, они решили, что теперь, при Медведеве, все будет по-другому, в том числе и с нами, журналистами, и начали готовиться загодя?

Мы оба посмеялись. Хотя гипотезу пока ничто не опровергает. Как, впрочем, и не подтверждает. Что уже неплохо — лучшего все равно ждать не приходится.

Экран для президента

Страна, истосковавшаяся по живой материи, ждала изменений с первого же дня смены президентской фамилии. Страна внимательно всматривалась в лица VIP-персон на инаугурации и, естественно, на военном параде. То есть, все понимали, что ничего так не высмотришь, что для того и существуют всевозможные службы, отвечающие за византийство власти, чтобы никто ни о чем не догадался. Но страна, генетически умеющая читать между строк и свято верующая, что там и скрыто самое главное, всматривалась и вслушивалась. Вот уходящий президент глядит мимо камеры, кажется, с невыразимой печалью, и будто бы даже с чувством некоторой обиды. Он будто бы только начинает привыкать к своему новому статусу, он больше не единоличный правитель и не кандидат в цари. Хотя, может быть, это и не досада, просто сосредоточенность и нацеленность на решение новых задач, первая и главная из которых — превратить свою новую должность в подобие старой.

Вот новый президент оглядывает кремлевские своды — нынешние российские президенты не подстать по росту первому. Он знает, что телекамеры еще привычно направлены на его предшественника, но он вместе с ними готовится к их перенацеливанию, а оно все не происходит, и нет досады, а есть только чувство трудной реальности. Реальность та же — все только начинается. Вот военный парад — камеры высматривают Путина, и только потом Медведева. Понятно, ведь военный парад — детище и решение Путина, это его формально уходящее и реально пока продолжающееся время. Это он главковерх, и еще надо привыкнуть к тому, что у нового главковерха совсем другая фамилия, другая выправка, в которой ни намека на военную косточку, и рукопожатие, говорят, чуть помягче.

Вот новый президент чуть хмурит брови — как старый. Он вообще многое пытается перенять и из походки, и из мимики. Все понятно — первые дни. Камера показывает Путина. Но вот уже новости, официальные, государственные, здесь уже нет места импровизации и эмоциям оператора, здесь уже можно безошибочно нащупывать стиль. И он уже понятен — хотя бы для этих первых дней: первые сюжеты — про нового президента. Вторые — про старого. Все правильно. Как верно и то, что вторые сюжеты явно продолжительнее первых.

А потом началась реальность. То есть, прелюдия к ней.

Люди-преемники

Все ждали первого настоящего симптома. И дождались.

Все прошло по плану. И то, что было заранее известно, и то, что держалось в тайне, то есть в секрете Полишинеля.

Путин стал премьер-министром, и новостные ленты всего мира сообщили об этом под грифом «Срочно». Бывают такие очевидности, которые знаменательнее разоблачений и сенсаций. Плановость и методичность передачи власти — это и есть главное событие, потому запуск космического корабля тоже расписан по минутам, но бывают и накладки, и взоры прикованы к стартовой площадке.

И вот — первые назначения. Результат превзошел ожидания. Не то чтобы по своей предсказуемости — это супер-, сюрпредсказуемость. Это еще и донельзя обнажившаяся реальность проекта.

Путин — премьер. Те, кому прочили всевозможные несчастья, те, кто считался проигравшими силовиками, целы, невредимы, хоть некоторые и немного понижены. Символ питерского чекизма, Игорь Сечин, проигравший в тот момент, когда преемником окончательно стал Медведев, — вице-премьер. Круг вице-премьеров — вообще групповой портрет, и все, наконец, стало на свои места. Это ведь раньше было так непросто сконцентрироваться и понять, во-первых, кто чей и за кого, а, во-вторых, где именно — в правительстве или администрации. Теперь все предельно ясно. Вице-премьер — экс-премьер и экс-хранитель кресла Зубков. Вопросов нет. Вице-премьер Сергей Иванов, тоже кандидат в преемники, вел себя грамотно и преданно, невзирая на искушения, — член путинской команды. Вице-премьер Шувалов — человек, который реально руководит правительством, потому что он ответствен за аппарат. Он, как и другие вице-премьеры от экономики, Кудрин и Жуков, можно сказать, почти безыдеен. Это скорее буржуазные спецы в пролетарском правительстве, люди, на которых можно положиться в рутинном деле каждодневного управления страной с присущей ей инфляцией и прочими неприятностями. Кто бы ни стал премьером, эти люди нужны, как нужна и министр экономразвития Эльвира Набиулина или Виктор Христенко, министр, которому от промышленности, торговли и энергетики в связи с реорганизацией правительства осталось только первое.

Все остальные на местах, что говорит о преемственности власти. Хотя, на самом деле, это скорее говорит о другом: о том, что сама операция готовилась загодя и неспешно. Поэтому в последний момент революций ждать не приходилось.

Ширма для вертикали

На явное понижение из администрации отправился только один символ былого внутрипитерского противостояния — Виктор Иванов. Ему досталось кресло руководителя Госнаркоконтроля Виктора Черкесова, который своими знаменитыми статьями-манифестами на тему роли спецслужб (на самом деле похожих на просьбу к вседержителю вмешаться в коллизию внутри самих спецслужб) немало досаждал главной команде страны. Теперь слаженность восстановлена, Госнаркоконтроль в надежных руках бывшего замглавы кремлевской администрации, и все сконцентрировано и ясно настолько, насколько это вообще возможно в условиях вынужденной децентрализации власти.

Дело ведь не в персональном составе актеров. Дело в самой постановке, которая в первую очередь и интересна. Операция «Премьер» в принципе придумана не в Москве. То есть, история знает, как президент становился премьером и самым демократическим образом. Скажем, в Сербии, где президент Коштуница, перестав быть таковым, выиграл парламентские выборы и возглавил правительство в стране, в которой власть распределена по-европейски, и премьер — фигура более чем самодостаточная без всяких редакций конституции.

На нашем пространстве все не так. Одним из первых такое мероприятие пытался провернуть еще Эдуард Шеварднадзе. Будучи президентом, он намеревался переделать грузинское политическое устройство под германский вариант, готовясь пересесть в канцлерское кресло. Однако не получилось. Затянувшиеся поиски преемника дали возможность перегруппироваться оппозиционным молодым честолюбцам, и все пошло для Шеварднадзе прахом. Проблема с преемником в таких делах вообще становится задачей номер один. Ведь кому попало кресло не доверишь, это должен быть человек не сильный и не слабый, и, главное, в высшей степени надежный. А в условиях сформировавшейся модели, где недостаток демократической конкуренции с лихвой восполняется дворцовыми интригами, поиски или взращивание такого человека само по себе превращается в непосильную политическую задачу. К тому же, там, где вертикаль власти выстроена с изъянами, а политическая демократия больше уличного свойства, складывается худший для власти вариант: любое колебание власти (а передача власти — это суперколебание) раззадоривает и превращает в железную, властолюбивую гвардию даже тех, кто, кажется, еще вчера и не помышлял ни о чем амбициозном. Словом, у Кучмы тоже не получилось — а он-то планировал ровно то же самое:

изменение конституции, премьерство при карманном президенте, тем боле, что, как показывает даже сегодняшняя политическая практика Украины, оранжевая эпоха не выдвинула ни одной фигуры, по политической значимости сравнимой с Кучмой даже вялого позднего образца. Не получилось это и у бывшего киргизского президента Аскара Акаева, и все по той же причине: в подотчетной стране, как в Грузии и на Украине, политическая элита с самого начала несла в себе зародыш раскола, политического, а в Киргизии еще и географически-кланового, что делало операцию «Премьер» невозможной.

И вот, пришла очередь России. Здесь все вроде бы удалось. И вертикаль была выстроена на славу, и раскола не было, и человек нашелся. Здесь с самого пролога было понятно, какая главная трудность ждет архитекторов. Модель вертикали власти, заточенная под владычество одного человека, могла казаться бесперебойной до тех пор, пока этот человек действительно был один. Теперь, когда центр власти раздваивается, предстояло выяснить, насколько модель адаптируется к этой трансформации и насколько эта трансформация принципиальна с точки зрения модели.

Архитекторы были вынуждены исходить из двух противоречащих друг другу посылок и по возможности их примирить. С одной стороны, было понятно, что модель надо менять, потому что двоих она может и не выдержать. С другой, примирить ее надо было именно так, чтобы модель власти одного человека так и оставалась моделью власти одного человека.

Но оказалось, что есть и третья проблема. В условиях перехода явным могло и может стать то, что так долго было явным. А именно то, что вертикаль власти на самом деле только ширма, за которой власть в известной степени разбалансирована.

Пересадка мозга

На первом этапе все вроде бы определено. Президентская администрация плавно пересела в правительственные кресла, в администрацию перебираются люди, которые не очень нужны экс-президенту и на которых мог бы рассчитывать президент новый. В первую очередь, Сергей Нарышкин, чей опыт руководства аппаратом Белого дома способен сделать его довольно эффективным главой президентской администрации. Это один из немногих кадровых успехов Медведева, к которому, впрочем, он сам руки особо ни прилагал. Это, скорее, наведенный эффект в комплексе мероприятий, в которых у Медведева успехов быть просто не могло. По одной простой причине: он играет черными. Да еще, похоже, и без, как минимум, ладьи, которую он сам не отдавал — ее у него, даже не спрашивая, забрали в качестве гандикапа. И здесь снова надо присмотреться к кадрам съемки, которая словно ведется ради психофизиологического анализа.

Здесь, правда, уместно вспомнить, такое же кино восьмилетней давности. Молодой, только что вступивший в должность президент Путин идет под кремлевскими сводами... После Ельцина быть президентом можно только одним способом: забыть обо всем, полностью сосредоточившись на создании стиля собственного царствования. Удалось. И вертикаль власти, и суверенная демократия, и все остальное, чему мы были свидетелями на протяжении восьми лет — не причуды. Это способ власти человека, ставшего президентом после фигур куда более масштабных.

Теперь, после него, — другой, такой же невысокий и робкий, который тоже сменяет фигуру, за восемь лет создавшую своеобразную харизму. Но ведь Медведев, копируя походку и стиль шуток, тоже наверняка смотрел телевизор восемь лет назад, и он тоже знает, насколько не был его предшественник богом, когда ему пришлось учиться обжигать горшки.

И Медведеву ничего не остается, кроме как соглашаться на игру даже не вторым, а третьим, кажется, или даже четвертым номером. Он не рвется к инициативе, он знает, что сейчас это бессмысленно. То, что происходит с точки зрения новых назначений и новых формирований, к нему отношения не имеет даже там, где назревает конфликт. Не надо обольщаться. Внутренние коллизии во власти, проявившиеся в последние недели, исчезновение Черкесова или странное состояние здоровья приморского губернатора Дарькина не имеют отношения к его будущему соперничеству с премьером. Это лишь знаки временного перехода власти из Кремля в Белый дом. При переезде принято освобождаться от всего не нужного или надоевшего.

Царское дело

Пока инициатива принадлежит премьеру очень непросто оценивать шансы президента. Можно только внимательно смотреть, как президент способен этой инициативой воспользоваться. Ведь вся внутренняя интрига модели, повторимся, в том и состоит, что противостояние протекает в жанре скрытой интриги. Так было и в одноцарствии. Теперь появляются дополнительные искушения, в чем и заключен шанс Медведева.

Путин реанимирует старую систему ровно настолько, насколько может, а может он пока все. Даже модель работы правительства один в один скопирована с административно-кремлевского образца. То есть, премьер работает не со всем правительством, а только с президиумом, с этаким малым Совнаркомом. То есть сохраняется самое главное: Путин по-прежнему не должен ассоциироваться с человеком, занимающимся не царским делом вроде конкретики ЖКХ или северного завоза. Потому что следующим шагом станут протокольные съемки встреч президента с премьером, на которых последний отчитывается перед первым. Нет, дело премьера — стратегия, о которой президент может только вежливо поинтересоваться как дела, а премьер, чуть скосившись, что-нибудь ему расскажет. Такова модель. И первым делом Путин громит макроэкономический прогноз от Минэкономразвития, который, кстати, начал готовиться еще при нем и который прогнозирует инфляцию в 10,5 процентов — что тоже стало обреченной реальностью еще до инаугурации. Путин не занимается арифметикой — он открывает процедуру заполнения нефтетанкера, он определяет конечный пункт БТС-2, которая грозится стать не менее многострадальной, чем нефтепровод Восточная Сибирь–Тихий океан (ВСТО). В последнее время не было у нас премьера, решавшего самолично стратегические пути нефтетранспортировки, то есть одного из главных стратегических направлений страны — теперь есть и, как рассчитано в модели, будет.

А вот Медведев занялся малым бизнесом. Теперь, как сказано, бесконечных проверок не станет. Лишь по запросу прокуратуры. Вот только прокуратура пока фактически в руках премьера.

Медведев посылает сигнал губернаторам. Тоже ничего страшного для Путина, тем более, что и это еще готовилось при нем. Вопросы малой приватизации, то есть решения передачи недвижимости малому бизнесу, теперь в ведении субъекта федерации. Неплохой кусок, но не настолько, чтобы склонить чашу весов в пользу президента, тем более что Путин сделал все, чтобы Медведев так и не стал единоличным законодателем мод в деле назначения губернаторов. И полпреды, по сути, остались прежними, разве что Владимир Устинов отправился на родину руководить Южным федеральным округом. Но и это в строительном олимпийском буме едва ли в пользу президента, тем более что Устинов всегда числился скорее среди его оппонентов, а ссылкой ЮФО считать не приходится, хотя понижение налицо.

В общем, казалось бы, всё против Медведева. Если бы не сама модель.

Анекдот про инерцию

Люди, близкие к Кремлю, рассказывают, причем отнюдь не как анекдот, что еще за несколько недель до инаугурации из Москвы в Большую Восьмерку было отправлено письмо с запросом возможности принимать на саммитах не только президента, но и премьер-министра. В ответ на предположение, что это как-то уж совсем чересчур, рассказчики смеются, но, посерьезнев, добавляют, что Путин и в самом деле был изрядно раздосадован, поняв, что решаются в принципе, пусть и на определенное время, все проблемы кроме одной — международной легитимности, которой в глазах мира, как ни крути, обладает только один человек, и этот человек — не премьер.

А МИД устроен по старинке, он консервативен, и, похоже, судя, во всяком случае, по отзывам некоторых дипломатов, может оказаться слабым звеном в цепи путинских построений. И здесь у Медведева имеется шанс самоутвердиться, тем более что наш человек, как уверяют социологи, весьма чувствителен к внешнеполитическим шоу.

На самом деле МИД будет вести себя так же, как и все те, кто еще не распределен по лагерям и элитам. В том числе и губернаторы, которым предложено самоопределяться и которые внимательно наблюдают. Они будут там, где сила, и они прекрасно понимают, что сила в стране — штука превратная и переменчивая. Тем более, что вопрос не только в том, кто сегодня играет белыми, но и в том, что каждая из сторон сочтет важным для себя вызовом.

Все успехи путинской команды сегодня объяснимы: работают инерция и запас прочности, сделанный еще во времена безраздельной власти. Госкорпорации, вроде «Ростехнологий», как-то очень рьяно кинулись осваивать невиданные бюджетные вложения и, совсем не скрываясь, занимаются недвижимостью. Причем не только доставшейся со времен советского Минэлектронпрома, но и в Жуковке, что, не имея явного отношения к нанотехнологиям, тем не менее, красноречиво иллюстрирует стиль и назначение работы. И так пока везде и во всем. Пока что действуют механизмы, запущенные до 7 мая, и принимаются решения, готовившиеся без Медведева. А вот про нацпроекты, боюсь, мы теперь будем слышать все меньше и меньше. Хотя, конечно, празднование года семьи выглядело истинным знамением — именно таково пока соотношение запланированных в рамках операции «Преемник» проектов.

Но эта полоса закончится, инерция иссякнет, и тогда начнется самое интересное.

Собственно говоря, деньги, которые власть вправе распределять для укрепления своих элит, — не главное. Медведеву не придется доказывать и свою влиятельность. Он не сможет помочь Дарькину. Ему просто нужно ждать. И копить свою легитимность по капле.

А это опять же вопрос вызовов.

Символ мэра

Вызовы, похоже, ждать себя не заставят. Идеальным их символом становится, как водится, Юрий Лужков, который словно задал Медведеву вопрос, что он намерен делать и как собирается реагировать. Результат получился интересным.

Даже записные патриоты из ЛДПР не слишком охотно откликнулись на инициативу в очередной раз вернуть нам Севастополь. То, что при Путине во внешней политике и в особенности по части державности работало как часы, кажется, немного забуксовало. Раньше бы без всякой волокиты и ответственности реальной власти Дума устроила бы шоу и мир заходил бы ходуном, пусть только в окрестностях Охотного ряда и Останкино. Теперь как-то не так. Теперь, похоже, инициированная непрезидентской командой пропагандистская кампания несколько притормозится, поскольку даже в Думе пока не очень понимают, чьи команды следует немедленно исполнять. И, похоже, разногласия и неопределенность могут воцариться в «Единой России» — все-таки далеко не все там готовы к перенастройке на Белый Дом. И чистка рядов, анонсированная партией, в этом плане довольно выразительна. Ничто не говорит за то, что там достаточно талантливых и тонких руководителей, которые могли бы совершить такую чистку без риска увеличить раскол или вообще усилить ту же «Справедливую Россию» или кого-нибудь другого. То есть, пусть и неформально, вполне вероятно постепенное размывание парламентского большинства и, может быть, не очень заметное, но переформатирование партийно-политического пространства. Кризиса, способного привести к досрочным парламентским выборам, скорее всего, не произойдет, но его и не потребуется. Потому что процесс создания и закостенения новой элиты не зависит от фамилий или былой харизмы. Есть должность — президент. Есть институт — администрация. Этого вполне достаточно, чтобы стать центром притяжения и того же закостенения. Тем более, что стране придется делать много и помимо освоения загородных земель в рамках продвижения нанотехнологий.

Собственно поддержка олигархов или губернаторов до тех пор, пока все тихо и пока конфликт не вырывается наружу, никого не интересует. Важно готовиться к тому, что конфликт станет публичным, а без этого, скорее всего, не обойдется. Стабильность могла бы сохраняться, если бы безоговорочно победила одна из сторон, и мы знаем, какая, но ей этого уже, похоже, не суждено. Речь может идти только о преимуществе и его сохранении при постепенно появляющемся понимании того, что оно непринципиально.

А у конфликта есть еще один неодолимый объективный мотор. Тот, с которого мы начали, встретившись за рубежом с российскими депутатами.

Отличиться от Путина

Для того чтобы самоутвердиться, Медведеву надо хоть в чем-то принципиально отличаться от Путина. В противном случае он рискует так и остаться лишь продолжателем его дела, а это — роль второго плана без шанса на номинацию. Отличаться желательно в главном. И если для Путина построение вертикали власти было залогом политического самоутверждения, то для Медведева объективно необходимо ее ослабление. Только в таких условиях у него есть возможность как-то почерпнуть из этой вертикали кадровый ресурс для собственной элиты. Другими словами, он должен легализовать скрытую разбалансированность вертикали власти. Она ведь не может быть единой, сама вертикаль построена на бюрократическом договоре: за лояльность местные власти получают все. Теперь эта подспудная вольница, из-за которой на местах страна порой идет вразнос, и отнюдь не только на Северном Кавказе — шанс Медведева.

И, как ни смешно, в связи с этим Медведеву остается самоутверждаться лишь на поле либерализации. И в этом плане не так уж трагикомичны ожидания некоторых сограждан и надежды на то, что хуже с либеральной точки зрения быть не может. На самом деле, может, если борьба начнется по-серьезному и силовики ее выиграют. Но в том и заключается объективность медведевского положения, что ему придется позиционировать себя именно в соответствии с этим запросом — другой позиции ему не оставили.

Пока речь идет о послаблениях малому бизнесу и отмене кассовых аппаратов тем, кто платит вмененный налог, о конфликте, конечно, говорить, не приходится. Но в поисках опоры Медведеву, возможно, придется аккуратно нащупывать контакты с более либеральным крылом если не общества, то, по крайней мере, элиты. И партийной, и региональной — а такие есть. Скажем, губернатор Красноярского края Александр Хлопонин — представитель целой политической генерации, которая уже созрела для новых правил игры. И дело не в симпатиях, а в объективной возможности столкновения по бизнесу. Раньше они происходили в рамках одного организма и все равно были беспощадными — как в деле «Трех китов». Теперь система, как и орел, двуглавая, и утаивать подобные коллизии станет гораздо труднее. Хотя бы потому, что и пресса, оставаясь подконтрольной, получит возможность делать хоть какой-то властный выбор, и по мере обострения интриги этот выбор может принять характер, который удастся выдать за идейный.

И тогда вынуждены будут перегруппировываться в команде премьера. Там сконцентрируются на том, что умеют: на ужесточении режима, на санкциях прокуратуры для внеплановых проверок, запретом на которые мог бы отличиться президент. И мы снова услышим про суверенную демократию, только это уже будет полемика, пусть всеми силами приглушенная. Но таковы уж нравы: как показала практика противостояния в путинскую эпоху, любая полемика быстро обретает характер разборок, а теперь этому можно будет придать характер коллизии отнюдь не только денежной, но и вполне политической.

В этом и ущербность модели для премьера. Она вынуждает Медведева и его элиту самоопределяться, и, стало быть, отличаться — чего в изначальной модели не предусмотрено, как показал печальный опыт «Справедливой России». И это самоопределение неуклонно будет консолидировать новую элиту, которая пожелает стать, как минимум, равной по силе. А вопросов, в первую очередь, по бизнесу, на которые у этих элит взгляды совершенно разные, по мере роста цен на нефть, станет возникать все больше.

И соперничество будет поначалу скрыто, а затем все более публично проявляться по всем вопросам. Группе премьера придется мешать группе президента там, где она будет набирать силу, в первую очередь во внешней политике. Ведь Запад, обреченно считая, что сложнее, чем с Путиным, все равно не будет, готов принять Медведева за либерала. То есть, заранее помочь ему в его внутренней борьбе. Другого выхода у Запада не остается, тем более что Путин теряет свое монопольное право ездить на восьмерку и встречаться с Бушем и с тем, кто придет после него. Значит, группа президента и ее силовая составляющая будут объективно работать на тот же грузино-севастопольский синдром, а группа Медведева либеральными речами людей типа Косачева или Маргелова успокаивать Запад в Брюсселе и Страсбурге, давая понять, как трудно президенту Медведеву и как необходимо его поддержать. И что останется Западу?

И так далее, по спирали, к кризису.

Впрочем, все эти вычисления базируются на теоретическом понимании его неизбежности. Но есть еще и простой человеческий фактор. И здесь у премьера преимущество: он знает, за что борется, его мотивация понятна — за восемь лет Путин привык к тому, за что готов бороться. Президент пока — это тот же Путин, но восемь лет назад, когда он не мог скрыть изумления от масштаба доставшейся ему страны. У Путина не было такого противника, какой сегодня есть у Медведева. И это, пожалуй, главный вопрос: готов ли Медведев к серьезной борьбе? Хотя бы в той степени, в которой он сможет дать хоть какой-то аванс тем, кто готов стать его элитой. Потому что когда такая элита появится, от самой личности нового президента все будет зависеть уже в меньшей степени. Может быть, прав коллега-журналист и правы депутаты — к смене вех надо готовиться загодя, даже если она пока совсем и неочевидна.