Директор-Инфо №7'2008
Директор-Инфо №7'2008
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Инвестиции в искусство. Ценовой прогноз для «русских торгов», реформа рынка экспертизы

Материал подготовил Владимир Богданов

«Русские торги» в Нью-Йорке: краткий ценовой прогноз

Русских гостей за океаном ждут в середине апреля. Sotheby’s проведет торги 15-го, а Christie’s — тремя днями спустя. Из различий, бросающихся в глаза: стринг изящных искусств каталога Sotheby’s почти в четыре раза больше, чем Christie’s. У Sotheby’s около 350 лотов, представляющих живопись, графику и немного скульптуру. Christie’s же отвечает на это изобилие примерно девяноста лотами (необычно мало), после которых идут прикладное искусство и ювелирные изделия. Понятно, что каталоги похожи и по подбору имен. В частности, оба дома представили на торги дюжину работ Николая Рериха. В каталоге Sotheby’s обращает на себя внимание обилие работ Ивана Айвазовского и Марии Васильевой — коллекционерам соответствующих направлений будет раздолье.

И все бы хорошо: первые имена, благоприятная конъюнктура для инвестиций в искусство, долларовые цены, наконец. Но неожиданно проявилась подзабытая ситуация: мало шедевров и даже вообще запоминающихся вещей. После целой серии предшествующих успешных торгов такой поворот, признаться, удивителен.

Топ-лотами Sotheby’s назначили два пейзажа: «Березовая роща» (1881) Архипа Куинджи и «В лесу» (1882) Ивана Шишкина. Холст Куинджи, в полтора раза больший по размеру метрового Шишкина, имеет верхний эстимейт 3 миллиона долларов против 2,2 миллиона у конкурента.

Работы Куинджи на рынке большая редкость. На аукционных торгах работ Куинджи даже близкого размера не выставлялось ни разу «за всю историю метеорологических наблюдений». А те, что выставлялись, были размером с открытку или несли, как бы помягче сказать, слишком высокие инвестиционные риски.

Свою первую, самую знаменитую «Березовую рощу» Куинджи написал в 1879 году, показал на выставке передвижников, вызвал бурную реакцию, был замечен. Собственно, с той картиной 1879 года, купленной П. М. Третьяковым для своего собрания, он и вошел в историю русского искусства (куда более эффектная «Лунная ночь на Днепре» была написана чуть позже, в 1880 году). Согласно аукционному каталогу, выставленная на торги «Березовая роща» 1881 года была перекуплена в царские времена у прежнего владельца сахарным промышленником Терещенко за фантастические для того времени 7 тысяч рублей, потом выставлялась, публиковалась — в целом история ее бытования восстановлена. Подвоха вроде бы нет. Но дело в том, что с третьяковским холстом эту «Рощу» связывает лишь название, сюжет и сопоставимый размер, в остальном они совершенно разные. Фирменная иллюзия света в сотбисовском холсте присутствует в сильно сокращенном варианте. Да и с точки зрения художественных приемов вещи сильно различаются. «Березовая роща» 1879 года — это искренняя работа художника-самоучки, пренебрегающего детализацией, не тратящего время на академическую передачу объема. «Роща» 1881 года уже совсем другая, выполненная с какой-то излишней старательностью, которую лучше было бы оставить Шишкину. К слову, шишкинский пейзаж «В лесу» тоже не шедевр, так что расчет, пожалуй, опять же будет преимущественно на магию имени. Возвращаясь к Куинджи, отметим, что при всех недостатках конкретной вещи превышения эстимейта можно ожидать весьма существенного. Ибо где и, главное, когда удастся купить следующего?

«Две купальщицы с птицей» Михаила Ларионова — холст сильно на любителя. Декоративная составляющая русского неопримитива требует определенной зрительской подготовки. Название полотна более чем условно, дано скорее по стереотипу: раз обнаженные женские фигуры — значит купальщицы. Каталожный комментарий предполагает, что эта работа — воспоминание об увлечении Ларионова сибирским шаманизмом в молодости. Модой на изучение ритуальной силы шаманов в 1910-е годы были увлечены многие молодые люди, в том числе ларионовские друзья-поэты Крученых и Хлебников. В картине все неслучайно: и отсутствие одежды, и птица, хранящая душу во время транса, и позы персонажей, вызывающие в памяти древние языческие женские фигурки. Так что купание, почти наверняка, тут не при чем. По мнению D, при эстимейте 500–700 тысяч долларов картина найдет покупателя на значительно более высоком уровне — например, за 1,4 миллиона долларов. За компанию отметим гуашь супруги, Наталии Гончаровой. «Птица Сирин» — работа очень декоративная и имеющая внушительный для графики размер. Смущает отсутствие провенанса. Если нет сомнений в атрибуции, то 50–70 тысяч долларов — это вполне нормальная цена.

В наше время сумасшедших цен на все и вся графика тоже стала стоить каких-то удивительных денег. За акварель «сказочника», выдающегося книжного графика и театрального художника Ивана Билибина «Святые Борис и Глеб на корабле» (71 х 61) назначен эстимейт 100–150 тысяч долларов. Работа большая, запоминающаяся и выдающейся красоты даже по меркам ярких орнаментальных работ знаменитого мирискусника. Интересно, что в нижнем углу стоит отметка «Копия»… Что бы это значило? Не исключено, что уйдет с превышением эстимейта, тысяч за 170. Такая цена хоть как-то укладывается в голове.

А вот другой пример запросов для графики: Лев Бакст, акварель «Эскиз костюма к балету “Жар-птица”»1922 года. Эстимейт: 500–700 тысяч долларов. Понятно, что это костюм для самой Карсавиной, причем не рабочий набросок, а специально позже выполненная парадная версия. С позолотой, всем самым лучшим, да еще и большого размера. Согласен, вещь выше среднего. И все же... Года три назад графика немного хуже по качеству могла стоить в диапазоне 20–30 тысяч долларов. Казалось бы, с тех пор Бакста на рынке резко меньше не стало, выбор есть. В одном лишь прошлом году на торги выставлялось почти 20 рисунков. Так в чем же смысл такой цены? Можно подумать, что продавать не хотят. С другой стороны, прецеденты достижения фантастических цен графикой Бакста тоже известны. Так, в июне 2007 года значительно меньший по размеру (всего 45 х 28,5) бакстовский «Костюм Натальи Трухановой» 1911 года был продан на Sotheby’s за 300 тысяч фунтов плюс комиссия. Это из примеров свежих. А было ведь и еще удивительнее. В 2003 году акварель Echo abandonne (1922) размером 66 х 48,2, почти в точности с нашу «Жар-птицу», была продана за 400 тысяч фунтов плюс комиссия. Читатель все еще не верит, что «Жар-птицу» смогут продать в пределах эстимейта, к примеру за 600 тысяч долларов?

Композиция 1965 года «графа абстракционизма» Андрея Ланского интересна не только двухметровым горизонтальным размером (такие его вещи смотрятся особенно эффектно) и палитрой. Важно, что она содержит конкретику в названии. Не просто «композиция с красным» и т. д., а «Мифические похороны». Знатоки знают особенность таких холстов Ланского. Когда вешаешь и начинаешь присматриваться, то через несколько дней название начинает визуализироваться на холсте: в казалось бы хаотичном эксперименте с влиянием ташизма начинают угадываться персонажи и протофигуративная составляющая замысла. Первоначальная оценка аукционного дома — 150 тысяч долларов. D считает, что будет 300 тысяч долларов, что примерно соответствует галерейному уровню цен, или выше.

В «Кубофутуристической композиции» Давида Бурлюка значимо не столько название, сколько датировка — 1909–1962 год. Характерный пример «предатирования», когда на холст ставится не год создания, а год замысла. Вещь довольно распространенная: так делал, например, Михаил Ларионов, да и многие другие. В 1909 году Бурлюк и его друг Маяковский были уже известными скандальными футуристами. В то бурное время Давиду было не до красок и холстов, многие замыслы остались невоплощенными. Время нашлось лишь в спокойной американской старости. А вот хватило ли сил?. Стоило ли возвращаться к тем экспериментам? На взгляд D, композиция получилась довольно искусственной: кубистические грани напрасно натянуты на примитивистскую фигуративную натуру, в которой Бурлюк как раз и был силен. Есть что-то общее с поздним Шагалом, когда фактура ценного прошлого узнаваема, но энергетика уже не та. Словом, вещь представляет определенный интерес преимущественно для коллекционеров Бурлюка. Прогноз D — 100 тысяч долларов.

На Sotheby’s будут еще две работы «чемоданного размера»1, которые в данном обзоре упоминаются лишь из уважения к первым именам. Дмитрий Краснопевцев и Владимир Вейсберг — главные «метафизики» в неофициальном послевоенном искусстве. Натюрморт Краснопевцева 1960 года слишком мал (38,5 х 44,5), чтобы претендовать на высокое инвестиционное качество. Ему присвоен эстимейт 30–50 тысяч долларов. Купить работу могут примерно у верхней границы, максимум за 80 тысяч долларов — выше не разумно. «Композиция с раковиной» Вейсберга в целом хороша, но размер опять же маловат. Прогноз D — в пределах эстимейта или чуть выше, например 200 тысяч долларов.

Теперь — к вещам не столь дорогим, но необычным. Их, как показалось D, не слишком много. Первая — код да Винчи в интерпретации Натальи Нестеровой. Свою первую «Вечерю» Нестерова написала в далеком 1969 году, когда творческое осмысление библейских сюжетов молодыми художниками было связано с определенным риском. Работе над «Тайной вечерей» 1990 года уже ничто не угрожало, уже не нужно было что-либо прятать и даже можно было себе позволить трехметровый размер. Вещь опять получилась. Лица апостолов и лицо Учителя спрятаны под фирменными нестеровскими масками. Трактовке подлежат и позы, и антураж (птица, падающая сверху, рыба на столе)… Интересная метафорическая работа, к тому же очень декоративная. «Тайная вечеря», пожалуй, одна из лучших картин Нестеревой среди появлявшихся на аукционах за последние три года. Даже верхний эстимейт скромен, всего 90 тысяч долларов. Прогноз D — 120 тысяч долларов. И уж точно не выброшенные деньги.

«Семья Глебовых» Алисы Порет — рисунок ученицы Филонова. Работы Порет и ее коллеги, Татьяны Глебовой, подправленные их учителем, в прошлом не раз вызывали ошибки атрибуции. Отчасти по принципу выдачи желаемого за действительное, но только отчасти. Порет не Филонов, но этот небольшой рисунок — яркая иллюстрация того, насколько далеко она продвинулась в освоении идей «аналитического искусства». Размер маловат, может стать препятствием к инвестиционной покупке. И в целом есть ощущение, что вещь с эстимейтом 90–120 тысяч долларов останется не проданной. Для интереса: работа самого Филонова такого же маленького размера (пусть не карандаш, но, условно, темпера на картоне) стоила бы при этом под два миллиона долларов. Прецедент уже был.

Вернемся в наше время. Михаил Рогинский. Метровая вертикальная темпера 1993 года «Вид сверху». Предельно лаконичная композиция: на столе две морковки, кружка и ковшик. Схематично, в технике примитивизма. Словом, человек, воспитанный на передвижниках, пройдет, не взглянет. И зря: вещь поздняя, не шедевр, но тем не менее правильная, очень характерная для русского модерниста. Сейчас растет понимание, что Рогинский — одна из ключевых фигур в русском послевоенном искусстве. Его знаменитые примусы, духовки, чайники, двери — это очень специфический поп-арт в стране, где не было эффективной рекламной культуры. Там, где у американцев была агрессия промоушена, там у нас была агрессия быта. И по силе воздействия сотни тысяч одинаковых эмалированных чайников на одинаковых газовых плитах могли бы составить конкуренцию любому «супу-кемпбеллу». Они и сейчас остаются понятнее: двадцати лет недостаточно, чтоб забыть те чайники. Оговорюсь, что сам Рогинский предпочитал, чтобы его тему причисляли не к поп-арту, а называли бы «документализмом». Но это спор о терминах, а не о сути. По крайней мере в рамках знаменитой выставки «Русский поп-арт», прошедшей осенью 2005 года в Государственной Третьяковский галерее, его вещи были более чем уместны. Сегодня цены на работы Рогинского уверенно растут. Произведений на галерейном рынке довольно много, но они очень неоднородны по качеству. Повторимся, что «Вид сверху» тоже не шедевр, хотя вещь довольно сильная. D рискнет предположить превышение верхнего эстимейта — например, 50 тысяч долларов. Инвесторам стоит учитывать, что Рогинский — один из самых недооцененных художников, вложения в его творчество весьма перспективны. Другое дело, что к подбору вещей нужно подходить критически, покупать только лучшее, благо сегодня такие возможности еще есть.

Нью-йоркские аукционы предоставят хорошие возможности коллекционерам Оскара Рабина, в том числе покупателям, формирующим инвестиционные коллекции. На торги будет выставлено довольно много работ ценного периода, 1960-х годов, которые становится купить все сложнее и сложнее. Много-то много, но особого внимания заслуживают две вещи, одна из которых выделяется своей необычностью, а другая просто шедевр. Так, на Sotheby’s с эстимейтом 120–160 тысяч долларов выставлен «Социалистический город» (или «Город в лунном свете») — метровый холст 1959 года. Бараки в кривом зеркале: «танцуют» стены построек, причудливо изогнута предельно узнаваемая любым советским человеком труба котельной. И весь это сюрреализм — в свете огромной, в полнеба, луны. Композиция не мрачная. Характерный рабиновский упрек, на удивление, не выдвинут на передний план, и в целом вещь более позитивная, чем обычно. Узнаваемость не ушла, благодаря сюжету картина стала уместной для любого помещения, но инвестору стоит понимать, что работа особая, что многим коллекционерам нравится не такой, а более поздний, более угрюмый Рабин. Может быть, поэтому D не предполагает обоснованного роста цены на эту вещь выше 170 тысяч долларов.

О «Натюрморте с самоварами» ничего подобного сказать нельзя. Это не просто Рабин в своей лучшей форме, но еще и исключительно удачная композиция. Национальная символика, воплощенная в предметах, плюс исключительная декоративность ставят эту работу в число лучших произведений лианозовца. В целом вещь хороша настолько, что за нее впору побороться даже тем, кому эстетика Рабина не близка в принципе. Остается напомнить, что работы Рабина перед покупкой настоятельно рекомендуется осматривать непосредственно, не доверяясь репродукциям и картинкам в онлайн-каталогах. Особая техника, фирменная фактурность и специфика цветовой гаммы Рабина нередко вызывают необычный эффект, когда на репродукции картина выглядит лучше, чем в реальности. Бывает и наоборот. Словом, смотреть вживую очень желательно. Прогноз D для «Натюрморта с самоварами» — 220 тысяч долларов при эстимейте 80–120 тысяч долларов.

Сбудутся ли наши предположения — узнаем после 18 апреля 2008 года. Желаем удачных покупок.

Источники: www.sothebys.com, www.christies.com

Рынок экспертизы: профилактический «разнос» или реформа?

Коммерческая экспертиза, один из опорных институтов рынка произведений искусства, входит в фазу реформирования сверху. Насколько тяжелым и затяжным станет этот процесс, покажет время. Но, как известно, в нашей стране реформы гладко не проходят.

Толчком для «наведения порядка», вероятно, стала череда публичных скандалов, преследующая рынок экспертизы с момента знаменитого снятия с торгов Sotheby’s псевдо-Шишкина, оказавшегося Маринусом Куккуком. Тогда фальшивый «Пейзаж с ручьем» едва не был продан более чем за миллион долларов, что для мая 2004 года было фантастическими деньгами для картины русского художника отнюдь не мирового значения. Начали разбираться, и оказалось, что перелицованная вещь сопровождалась заключением, выписанным экспертом авторитетного музея. Потом получило резонанс дело антикваров Преображенских, где фигурировали западноевропейские картины, перелицованные под передвижника Киселева. С технической точки зрения была примерно та же схема. Вдобавок с прошлого года были выпущены три тома каталога подделок, которые, при всех возможных оговорках, не позволяли отрицать масштаба проблемы. А ведь большинство работ из трехтомника были с бумагами. И не с простыми, а с гербовыми. На удивление, замять не получилось.

Первой досталось Третьяковке. 27 марта 2008 года заместитель генерального директора Третьяковской галереи рассказала о предварительных итогах внутренней проверки, сигналом для которой послужила в том числе публикация каталога. В сообщении Tvkultura.ru приводится цитата Лидии Иовлевой: «Мы провели анализ этих работ (очевидно, опубликованных в каталогах подделок. — Ред.) и пришли к выводу, что из 561 картин через Третьяковку прошло 215 произведений, из них 116 получили отрицательный отзыв у наших экспертов, а 96 подделок были признаны подлинниками. Это наши ошибки, и мы их признаем». Что случилось еще с тремя работами, в сообщении не поясняется — можно решить, что их проверка еще не закончена. Впрочем, статистика понятна: почти каждая вторая из исследованных подделок получила положительное заключение Третьяковки о подлинности. Учитывая, что в подтвержденном статусе картина вырастала в цене раз в десять, правильных выводов не сделает только болезненно наивный человек.

Как бы то ни было, но к 2008 году, спустя четыре года после позорного «Шишкина», чиновники дозрели до мысли, что «пора в консерватории что-то менять». И заодно себя обезопасить, юридически дистанцируясь от проблем коммерческой экспертизы, выполняемой под эгидой государственных учреждений. Было решено лишить государственные музеи права выдавать коммерческие заключения от своего имени (Третьяковке уже запретили), а самим экспертам предложили пройти аттестацию в Россвязьохранкультуре, чтобы подтвердить свой профессиональный статус.

В феврале этого года, по некоторым сведениям, такую аттестацию получили 450 специалистов по культурным ценностям. 24 марта А. И. Вилков, заместитель руководителя Россвязьохранкультуры, в интервью радиостанции «Эхо Москвы» сказал, что аттестацию прошли 800 человек. Но в обоих случаях, признаться, сжатые сроки и широкий масштаб такой аттестации смущают так же, как объективность массовой диспансеризации в советские времена (по принципу: жалобы есть? — жалоб нет — следующий).

Конечно, статус аттестованного эксперта не автоматический, не на всю жизнь. Его могут лишить при систематическом совершении ошибок. По планам, случаи профессиональных ошибок будут рассматриваться экспертным советом при Россвязьохранкультуре (он только планируется, еще не создан), а по результатам рассмотрения возможно принятие административных мер. Когда совет будет создан, то, по словам Вилкова, в числе первых вопросов планируется рассмотреть ошибки, допущенные экспертами Третьяковки. «И только профессиональное сообщество может дать оценку, ошибка это или что», — заключил Вилков на «Эхе». По поводу последствий замглавы Россвязьохранкультуры пообещал следующее: «Если будут достаточные основания, мы лишим аттестации объявлением о том, что такие-то эксперты, ввиду того-то, лишены права заниматься этим видом экспертизы. Второе: конечно, мы направим представление в Третьяковскую галерею о целесообразности использования таких специалистов».

Сейчас в Третьяковской галерее уже работает комиссия Россвязьохранкультуры, которая примерно через месяц может дать свое заключение о происходящем в течение многих лет.

Кроме поиска виноватых и организационной реформы Россвязьохранкультуры планирует и ряд просветительских шагов, направленных на исправление ситуации: планируются совместные консультации специалистов из разных музеев, а в той же Третьяковке будет создан банк данных эталонных произведений.

Итак, что более-менее понятно на сегодняшний момент? Экспертизу будут делать не музеи, а аттестованные эксперты в частном статусе. Заключения будут не на бланках Третьяковки, а на каких-то других. Аттестацию будет проводить Россвязьохранкультуры. Причем, судя по масштабу аттестации, право заниматься экспертизой сначала получат почти все обратившиеся специалисты. Потом уже разбирать профессиональные ошибки и ходатайствовать о принятии административных решений будет экспертный совет, который сформирует Россвязьохранкультуры.

И тут начинаются вопросы. Прежде всего, совет будет состоять из тех же экспертов, каждый из которых может лишиться статуса по решению того же самого совета? Не скажется ли это на качестве принимаемых решений?

Потом, что изменится для заказчиков экспертиз: коллекционеров, галерей, инвесторов?

Пока похоже, что особо ничего не изменится: самим по себе гербовым бумагам никто из разбирающихся людей давно не верит — только с конкретными фамилиями экспертов. Другое дело, что произвести впечатление на новичков каким-нибудь эффектным бланком не удастся. И то хлеб.

Дальше, станут ли эксперты, за спиной которых формально больше не стоит музей, более взвешенно делать выводы? Вполне возможно. Речь идет об оказываемой договорной услуге, значит, в случае чего возможны правовые последствия. Другое дело, что институт страхования профессиональной ответственности в стране развит слабо. Порой при всем желании не застрахуешь. Но, может, что-то тогда и сдвинется. Страхуют же профессиональную ответственность аудиторов. Может, и эксперты смогут застраховать свою?

Судить, работает задуманная реформа или нет, можно будет по первым разбирательствам экспертного совета. Если аттестованного эксперта будут реально лишать статуса, то один разговор. А если возобладает ложная солидарность и все будут спускать на тормозах, ограничиваясь общественным порицанием, то грош цена всем государственным аттестациям. Время покажет.

А пока же сдается, что наиболее эффективно в рамках такой реформы решается только одна задача — снятие репутационных рисков с государственных учреждений. Теперь даже формально нельзя будет заподозрить в недобросовестности ту же Третьяковку — только конкретного человека. Если, действительно, смысл состоит преимущественно в этом, то реформа уже удалась. Вот только продавцов и покупателей интересуют несколько другие проблемы.

Не дожидаясь плодов реформы сверху, профессиональные участники рынка, работающие «на земле» антиквары и арт-дилеры стараются взять процесс в свои руки. Свой отсев экспертов, реформа снизу, самостоятельный поиск ответа на вопрос о том, кому доверять, проводятся под эгидой Международной конфедерации антикваров и арт-дилеров (МКААД, www.icaad.ru), своего рода профсоюза работников арт-рынка, образованного в 2004 году. Работа по формированию своего списка авторитетных экспертов началась, конечно, не вчера. Несколько лет Конфедерация проводила анкетирования антикваров: на Салонах делались опросы профессионалов с целью составления списка компетентных специалистов. Где кандидат работает, в частном секторе или в государственном музее, является сотрудником лаборатории или практикующим, хорошо разбирающимся арт-дилером, было не важно. Значение имели только профессиональные критерии. На основании собранных в опросах данных Конфедерация сформировала рейтинг экспертов по различным направлениям искусства. Кандидатуры, набравшие наибольшее количество баллов, были выставлены на голосование внутри Конфедерации. Внутри каждой профессиональной секции за эксперта, согласно регламенту Конфедерации, должны были быть отданы 2/3 голосов, а победители получали право пройти аккредитацию МКААД. Уже известно, что по первым итогам Конфедерация аттестовала и планирует опубликовать фамилии 14 экспертов, которые пользуются авторитетом по своим направлениям (обычно эксперт имеет высокую компетенцию по творчеству лишь двух-трех художников). Список аттестованных экспертов Конфедерации антикваров и арт-дилеров будет расширяться по мере того, как профессиональные секции будут выдвигать на голосование своих экспертов. Пока еще определились не все. Но это, конечно, будет далеко не 450–800 аттестованных экспертов, как в планах Россвязьохранкультуры. Идея реформы снизу — взять не числом... А там уж рынок рассудит.

Источники: www.tvkultura.ru, www.echo.msk.ru

 


1 Лет пятьдесят назад приверженцам неофициального искусства не нужно было объяснять, что это за размер: особым спросом пользовались работы, которые удобно было вывезти из СССР в багаже. Возврат