Директор-Инфо №2'2008
Директор-Инфо №2'2008
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Новое «русское зарубежье» в ГЦCИ, топ-лоты Sotheby’s в феврале

Материал подготовил Владимир Богданов

Выставка «+7 (495)». Звонок в Моску «оттуда»

До 3 февраля в Государственном центре современного искусства (Зоологическая ул., 13, www.ncca.ru) продлится выставка «+7 (495)» — художники русского зарубежья в коллекции ГЦСИ.

«Русское зарубежье» пусть не монопольный термин, но тем не менее он больше ассоциируется с художниками, уехавшими из России, скажем, в первой трети XX века — Андреем Ланским, Иваном Пуни, Давидом Бурлюком, Марком Шагалом, Алексеем Явленским… Так уже устоялось. «Зарубежье» же текущей выставки — это художники, уехавшие из страны в 1970-е, а еще чаще в 1990-е или даже 2000-е. Кто-то, как Оскар Рабин, уезжал от конфронтации с советской властью, другие, и значительно позже, — от бытовой усталости. Продолжают уезжать и сейчас — в поисках творческого комфорта или наслаждаясь новыми впечатлениями от мира эпохи глобализации.

Вообще под названием «+7 (495)» (телефонные коды России и Москвы, которые наизусть помнят звонящие на родину «оттуда») можно проводить любую выставку состоявшихся послевоенных и современных русских художников. Кто сейчас из первых имен живет и работает в России? Владимир Немухин. А больше из шестидесятников никого и не назову. Да и современных актуальных художников раз два и обчелся. Париж, Кельн, Нью-Йорк — вот обычная география. С приходом первого успеха появляется режим работы на два дома, мода бывать на родине наездами, а так все чаще связь по Интернету. В итоге список фамилий российских художников, работающих в США и Европе, занял всю площадь баннеров, свисающих до пола с высокого потолка выставочного зала. Почему так? Вообще, традиция любить на расстоянии появилась не вчера. Просто поменялась географическая мода — и динамичный современный Нью-Йорк стал интереснее, чем умиротворяющий дореволюционный Капри. К тому же сегодня принадлежность к «русскому зарубежью» не подразумевает значительную изоляцию, как в былые времена. Скорее, действительно, это лишь вопрос комфортной работы в спокойных условиях, где не досаждают вниманием друзья и знакомые, где есть возможность взглянуть на процессы снаружи, где проще почувствовать новые тенденции. А если не искать нового, то хотя бы элементарно сосредоточиться и работать, опираясь на прежний инструментарий. Действительно, обращает внимание, что за рубежом чаще всего ни художественный язык, ни темы художника радикально не меняются, их холсты и листы все равно говорят по-русски. Правда, порой о давно ушедших поездах.

Известно, что работы для выставки подбирались не из частных коллекций, когда второй раз в том же составе не собрать. Представленные вещи — из собственных фондов Центра, поэтому при желании выставку можно будет со временем и повторить. На первый взгляд, не хватает и логики: работы висят вперемешку, мэтры-шестидесятники соседствуют с подающими надежды. Почти все художники (за редким исключением) представлены единичными работами. И, признаться, непривычно, что при наличии интересных вещей в музейной экспозиции все-таки мало однозначных шедевров. В общем, непонятно как, но в итоге энергетический коктейль удался. Пусть ингредиенты не шибко сочетаются, зато тонизирующий эффект достигнут.

Тон выставки задают работы шестидесятников. Эрик Булатов, Олег Васильев, Владимир Янкилевский, разве что без Кабакова, а так в наличии чуть ли не вся Сретенская группа.

Творчество Булатова, сохраняющего статус автора самой дорогой работы среди современных российских художников, представлено двумя небольшими листами графики. Его рисунки «Свобода есть свобода» и «Тучи растут», сделанные соответственно десять и пять лет назад, выполнены в предельно узнаваемом стиле и при этом лишены лобовой «соц-артовской» фактуры — вещи вне времени. Сериграфии Владимира Янкилевского цикла «Женщины у моря» 1999 года в декоративном плане и в своем новаторстве могли бы претендовать на звание самого яркого произведения выставки. Но это тиражная графика, без столь важного в искусстве эффекта неповторимости. Хорош и лист «Газета “Правда”» Олега Васильева. Контекстно эта работа в полной мере дитя своего времени, когда стране дали понять, что закон о кооперации и вся перестройка — вещи вполне обратимые. Теперь 1991 год кажется таким далеким…

А вот и идейный символ 1990-х — всесильный доллар. Ему посвящен ироничный одноименный коллаж Леонида Ламма, образованный из перекрещенных «серпов-молотов». Над недостойным абсолютом насмехается и Вагрич Бахчанян в своих «Картинках величиной с доллар». Завитушки $ нет на разбитых пасхальных яйцах на позднем холсте Оскара Рабина, но разве не о том же созвучном мировоззренческом кризисе речь?

Загадку таит и фанерно-акриловый полиптих-рельеф Михаила Рогинского «Каждый раз на выставке ее ждет много нового и неожиданного» (1993). Огромный размер — единственный недостаток этой вещи (не считая длинного названия), самой запоминающейся в блоке шестидесятников и единственной работы выставки в этом классе, претендующей на звание шедевра.

В одном ряду с живописью и графикой нашли свое место панорамные плоскопанельные телевизоры. Но жесты Дмитрия Александровича Пригова представлены не только в формате видеоарта. Микроинсталляция «Банка вопрошания. Банка автобиографии. Банка будущего» (1975), вероятно, одна из самых старых и ценных работ в экспозиции. О чем — не спрашивайте. В актуальном искусстве вообще не принято давать ответы в лоб. Впрочем, сегодня такие вещи стали привычными, а представьте, как смело это выглядело в Союзе середины 1970-х? Пока не собрана ретроспективная выставка недавно умершего новатора-поэта-перфомансиста, это одна из немногих возможностей получить хотя бы фрагментарное представление о проектах Пригова.

Из вещей смело-авангардно-интересных можно отметить также «квартет» холстов Виктора Скерсиса «Трансференция. Транспозиция. Транслокация. Трансгрессия» — сложные названия разложения фразы «Злая собака». В семидесятых Скерсис вместе с Геннадием Донским и Михаилом Федоровым-Рошалем (автором «Железного занавеса» в комнате Бананана в «Ассе», умершим в прошлом году) образовали группу «Гнездо». В историю русского искусства вошла их знаменитая акция 1975 года в павильоне «Дом культуры» на ВДНХ. Тогда художники сделали настоящее большое гнездо из веток и уселись в него высиживать яйца свободы. Скоро в дух тех времен поможет окунуться ретроспективная выставка группы «Гнездо», которая пройдет в ГЦСИ с 15 февраля по 2 марта.

Ивана Чуйкова и Ирину Нахову объединяет принадлежность к кругу московских концептуалистов. Московских — это исторически. Есть ощущение, что из всех перечисленных художников они лучше всех чувствуют мировые тенденции и могут не привязываться к русской символике как средству выражения. Новые «русский немец» и «русская американка» смогли себе позволить перестать быть семидесятниками в девяностые-двухтысячные. Но если уж по гамбургскому счету контекста, то в рамках конкретной выставки их объединяет авторство самых запоминающихся и не завязанных на временну’ю конъюнктуру работ. Светильник, вырастающий из картины-обоев («Фрагмент интьерьера номер 8». 1994) Ивана Чуйкова и прижатые к дверям метро пассажиры, нарисованные на плексигласовом кубе («Мы». 2004) Ирины Наховой — образы универсальные, понятные что в Кельне, что в Нью-Джерси, что в Москве. Где уже не скучно и все чаще в телефонных трубках звучат короткие гудки.

Большая распродажа Sotheby’s: все по 17 миллионов

Тематические аукционы импрессионистов и модернистов считаются самыми престижными в календаре ведущих аукционных домов. Для коллекционеров и арт-рынка это всегда особенное событие, для которого и лозунги подбирают со значением. На этот раз такими лозунгами стали: «Портрет Доры Маар кисти Пикассо из коллекции Берггруена», «Сильнейшая подборка немецких и австрийских экспрессионистов, когда-либо предлагавшаяся на европейском аукционе», «Натюрморт Сезанна из известной коллекции Джоан Пэйсон». Это, наверное, из числа только того, что юридически доказуемо. Иначе бы эпитетов было еще больше. Торги-то планируются незаурядные: шедевры из собраний разбирающихся европейских коллекционеров. Вообще уж и не припомнить такого, чтобы сразу несколько топ-лотов уже на каталожной стадии сияли эстимейтами под 17 миллионов долларов.

Первым таким топ-лотом станет «Шоко в широкополой шляпе» Алексея фон Явленского — одного из самых значительных художников, основоположника экспрессионизма. Озябшая в холодной студии модель периодически просила чашку горячего шоколада, и ее трогательные просьбы стали причиной необычного прозвища. Известно, что предвоенные годы, когда была написана «Шоко», сам художник считал наиболее сильным периодом в своем творчестве.

Предыдущий покупатель приобрел «Шоко» на нью-йоркском Sotheby’s пять лет назад за 8,2 миллиона долларов. Сейчас же, напомню, верхний эстимейт для картины установлен на уровне 17 миллионов долларов. Интересно, что по статистике Явленский сегодня является одним из самых быстрорастущих авторов среди художников первой величины: за прошедший год его ценовой индекс вырос в полтора раза. Таких темпов у грандов уже и не встречается.

«Портрет Доры Маар» Пикассо — еще один шедевр за 17 миллионов долларов — выставили на продажу наследники Хайнца Берггруена, скончавшегося в прошлом году. Известный знаток и арт-дилер, а также современник и друг Пикассо собрал блестящую коллекцию, часть которой в 2000 году была приобретена Берлинским государственным музеем. Изображения Доры Маар, любовницы и соратницы испанца, уже не раз продавались на Sotheby’s, и всегда весьма успешно. В мае 2006 года «Дора Маар с кошкой» (1941) была продана за 95,2 миллиона долларов, став второй по величине номинальной стоимости картиной в истории торгов. В ноябре 2007 года опять же на Sotheby’s бронзовое изваяние Доры Маар было продано за 29,1 миллиона долларов и стало самой дорогой скульптурой, когда-либо продававшейся с аукциона. Так что 17 миллионов долларов не повод закатывать глаза.

Крошечный «Натюрморт с грушами и ножом» (1877–1878) Поля Сезанна стал еще одним признанным топ-лотом с эстимейтом до 3 миллионов фунтов (6 миллионов долларов). Если в шутку пересчитать его оценку по методу Олега Целкова (поделив стоимость на площадь картины), то получится почти 10 тысяч долларов за квадратный сантиметр. За что такие деньги? Наверное, за право владеть квинтэссенцией новаторского стиля художника, чье имя дало название целому направлению, школе в живописи. Работа происходит из собрания Джоан Пэйсон, владелицы одной из самых значительных коллекций в США.

Среди шансов, выпадающих коллекционеру раз в жизни, — возможность приобрести единственную находящуюся в частных руках каноническую композицию Франца Марка «Пасущиеся лошади III» (1910). Три другие находятся в немецких и американском музеях. «Красные кони» в творчестве Марка служили идеалом природной красоты и силы. Произведение считается шедевром новой волны в немецком экспрессионизме. А это направление в последние годы испытывает бурный ценовой рост и считается одним из самых инвестиционно привлекательных. 16 миллионов долларов? Возможны любые сюрпризы. Кстати, примерно в те же деньги эксперты оценивают и другой предлагаемый на торгах шедевр немецкого экспрессионизма — «Купальщиц на пляже» 1913 года Эрнста Людвига Кирхнера.

Топ-лотом сюрреалистического стринга предстоящего Sotheby’s, станет, вероятно, «Сострадание» Рене Магритта. Среднеразмерная, пожалуй даже компактная, вещь оценена в 1,2–1,6 миллиона долларов. Очень характерная для Магритта, предельно узнаваемая, наполненная атмосферой мистики, содержащая загадку. Все как на подбор, вот только размер бы побольше. Магритт — любимец коллекционеров. За последние десять лет 100 долларов, инвестированные в его творчество, по оценкам Artprice.com, превратились примерно в 446 долларов. Только за последний год ценовой индекс художника прибавил 17 %. Те же показатели для других упомянутых топ-художников следующие: Пабло Пикассо: 189 долларов и + 10 %, Алексей Явленский: 229 долларов и + 51 % за год, Поль Сезанн: 180 долларов и + 63 %, и, наконец, Франц Марк: 415 долларов и рост ценового индекса на 17 % за год.

Итоги предстоящих торгов импрессионистов и модернистов будут показательны для рынка в целом. Уже второй раз аукцион проходит в сложных условиях, когда нервозность с европейского фондового и американского ипотечного рынков передается инвесторам. Конечно, крупные покупки лучше совершать на звенящей струне, с хорошим настроением, без мыслей о тихой гавани или о новых рисках. Но времена не выбирают. Когда везде все росло, не было другого главного условия — не было предложения шедевров. Теперь же условия эксперимента становятся чище, а его результатам удивимся уже совсем скоро.