Директор-Инфо №13'2007
Директор-Инфо №13'2007
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Коррупция: причуды рейтинга

Вадим Дубнов

В традиционном рейтинге коррупции, публикуемом международной организацией Transparency International, высший балл, десятка, присуждается стране, в которой коррупция отсутствует полностью. Gallup строит свою систему противоположным образом: там за идеальное состояние принят ноль. Подобных рейтингов десятки, но идеальных цифр ни у кого из стран, понятно, не было. Лидеры между тем постоянны вне зависимости от исследования. Время от времени меняясь местами, ведущую группу коррупционно чистых стран составляют европейские северяне, Дания и Финляндия, далекие новозеландцы и (между прочим, совсем не похожие на них) жители Саудовской Аравии. Несколько отстают англичане и шведы, а затем идет плотный пелотон из крупных европейских стран и США. Дальше начинается зона неблагополучия, весьма плотно насыщенная названиями постсоветских стран. В 2005 году, по данным той же Transparency International, в порядке ухудшения ситуации они располагались так: Узбекистан, Белоруссия, Грузия, Армения, Киргизия, Молдавия. Потом — Россия и Украина.

Коррупционные критерии, конечно, условны. В связи с чем можно с той же улыбкой относиться, скажем, к сообщениям о том, что Россия в очередном рейтинге потеряла (то есть ухудшила свои показатели) несколько десятых процента, а Украина, напротив, улучшила свои позиции. Тем не менее, при всей этой условности, некоторые закономерности очень любопытны. Например, такая: из тех, кто однажды попал в список неблагополучных, пока еще никому не удавалось перейти в более приличную лигу.

Кто бы и какую бы беспощадную борьбу с коррупцией ни объявлял.

Трагикомедия борьбы

Сама методика борьбы с коррупцией — жанр почти трагикомический. Скажем, два года назад тогдашний министр внутренних дел Украины Юрий Луценко, человек, между прочим, вполне серьезный, заявил: на борьбу с коррупцией Украине требуется два месяца. (Хотя держать чиновников на голодном пайке, для того чтобы отучить их от пагубной привычки, он был готов и гораздо дольше.) Прошло два года. Как утверждают составители рейтингов, Украина рванула на несколько мест вперед, что, впрочем, даже с научной точки зрения находится в пределах статистической погрешности, да и, судя по всему, этим успехом Украина обязана исключительно такому критерию, как «готовность власти бороться с коррупцией». Это, пожалуй, наиболее простой способ обогнать на время Албанию и почти догнать Эфиопию. И то лишь в этом рейтинге, ровно так же проиграв в другом.

Украина, впрочем, поразила полтора года назад еще одной реформой — разгоном автоинспекции. Мир, впрочем, не перевернулся, потому что в результате вместо одной службы появилось две, а техническая сторона антикоррупционной реформы так в жизнь и не воплотилась. А выглядела она амбициозно: обязать всех водителей завести себе карточный счет, все милицейские автомобили оснастить соответствующими считывателями, после чего информация, переданная по спутнику в банк, стала бы олицетворением антикоррупционной мечты об отделении человека в погонах от денежных купюр и связанных с ними искушений. Вопрос о том, сколько и как постовой сможет получить теми же наличными из рук в руки от нежелающего доставать свою карточку водителя, почему-то не рассматривался.

Хотя бывают и более счастливые случаи. Скажем, Грузия во всех без исключения рейтингах без рывков, но, тем не менее, улучшает свои показатели коррупционной чистоты. Тбилиси тоже начал с дороги. Но не по-украински, а еще более радикально: местных «гаишников» отменили как институт, вполне резонно сочтя, что, помимо поборов, они все равно ничего полезного на трассе не делали. За безопасность транзитных фур поставили отвечать другие структуры. А в привычных для нас придорожных «засадах» никого не осталось. Справедливости ради следует признать появление некоторых издержек: и без того не слишком законопослушные грузинские водители явленную безнаказанность обернули в превращение грузинских дорог в истинное автомобильное ристалище. Аварийность повысилась, но общий экономический эффект все равно оказался положительным.

Приблизительно ту же решительность постреволюционная грузинская власть явила в борьбе с чиновничеством. Чиновник просто и по-настоящему испугался: снимали всех, не глядя. Антикоррупционные показатели значительно повысились, чего не скажешь об экономике в целом. Были еще инициативы с установкой видеокамер в кабинетах чиновников, позорные кадры с арестом взяточников по телевизору. Но это больше относится не к борьбе, а к пиару. Расценивать это как эффективное антикоррупционное мероприятие было бы неправильно.

Но борьба с коррупцией так, словно она и в самом деле никак не связана со всем организмом, выглядит комично.

Мост в никуда

Составители рейтингов похожи на тех, кто был бы готов свести в одну футбольную лигу (скажем, в России) и тех, кто играет в Премьер-лиге, и тех, кто проводит здоровый досуг в первенстве областного завода. Есть принципиальная разница. Даже две. Первая — между успешными и неблагополучными. Если у первых коррупция — это понятный криминал, явно и вызывающе нарушающий общепринятую экономическую (и только экономическую) практику, то у вторых — это системообразующий аспект этой экономики. Из этого вытекает вторая разница: у вторых коррупция становится категорией почти этической.

Конечно, коррупция есть везде. В тех же Штатах один знакомый бизнесмен объяснял мне перевод на английский понятных слов «откат» и «крыша», и, договорившись о терминах, мы стали понимать друг друга намного лучше. В Америке уже давно стал легендой так называемый «Мост в никуда». Один сенатор от Аляски уже почти пробил законопроект на 150 миллионов долларов для строительства многокилометрового моста, ведущего на остров, на котором, как оказалось, жило лишь несколько человек. В последний момент начинание все-таки пресекли — уж больно оно оказалось вызывающим.

Европейцам легче. Европейская страна все-таки не является таким гигантом, как Америка, где в лопастях огромного механизма затеряться, конечно, легче. Система гигантских корпораций по определению является довольно узким набором игроков, которые всегда могут договориться. В этом суть корпоративности, и американский опыт (а американцы безнадежно по своей коррупционности опережают Европу) подтверждает замкнутость круга. Экономический расцвет и свобода рынка, его порождающая, в итоге приводят к появлению супермонстров, за которыми не способна уследить ни одна антимонопольная система. И ни гражданское общество, ни свобода слова, ни всеобщая прозрачность здесь не помогут. Есть проблема экономики, для которой вовремя не предусмотрели возможность ее превращения в состязание суперкорпораций. А уж в эпоху глобализации все еще усложняется.

Развитие рынка и экономики, особенно свободной, сопровождается развитием, так сказать, нерыночных неформальностей, с которыми приходится бороться. Но явно не побеждать, потому что, как говорил покойный президент Азербайджана Гейдар Алиев, победить можно все, но только не коррупцию. Словом, это все та же игра в полицейских и воров, в которой инициатива, естественно, принадлежит последним.

Америка лишь самый выразительный пример такого рода коррупции. В развитом мире в той или иной степени она присутствует как нормальное уголовное преступление, за которое судят и наказывают — или не наказывают, потому что иногда удается откупиться. Если продолжать мысль Черчилля о том, что демократия ничем особенно не хороша, за исключением того, что нет ничего лучше, то обнаружится, что она больна теми же самыми болезнями. Вопрос только в эффективности лечения и в том, насколько болезнь поражает весь организм.

Есть такая жизнерадостная страна — Италия. Про мафию знают все, и ни одна операция «Чистые руки» не избавит итальянцев ни от этого национального своеобразия, ни от очередного успеха Сильвио Берлускони. Но в той же Италии существует достаточно большой сектор экономики, который, собственно говоря, и делает Италию развитой страной, не нуждающейся в коррупции. Зачем коррупция, скажем, миланским модельерам? Они и так лучшие в мире. Или зачем коррупция Ferrari? Нет, где-то, может, и захочется поработать в режиме «вась-вась», но он не будет жизненно необходим. Для того чтобы высококлассные костюмы и автомобили покупались, вовсе не обязательно раздавать взятки, откаты и заниматься прочей ерундой.

А теперь попробуем поискать сектор, свободный от коррупции в стане неблагополучных...

Думаете, просто продавать какие-нибудь устаревшие самосвалы?

Ад для честного челнока

Смешнее всего получилось в Грузии. Действительно, уровень низовой чиновной коррупции пошел на явный спад. Более того, самым бюджетообразующим сектором грузинской экономики год назад стала таможня. По сравнению с тем нулем, который она давала в бюджет при старом режиме, освобождение таможенника от искушений стало впечатляющим экономическим прорывом. То же с налогами. Чиновник испугался кары Саакашвили, который, что ни говори, по-своему методичен. Это не значит, что таможенник или налоговик перестал брать. Нет, отнюдь, просто теперь он должен знать точно, у кого брать можно, у кого нельзя. И простые труженики челночного фронта к тем, у кого брать можно, понятно, не относятся.

Но в том-то и дело, что — если мы говорим о таможне — ее финансовая и, главное, техническая инфраструктура осталась прежней. Грубо говоря, сколько окошек было, столько и осталось. А вот нагрузка увеличилась. А зарплата у таможенника поднялась, но не настолько, чтобы он, вчера бездельничавший, вдруг стал работать так, как полагается. Да и вообще, не приучен он к нормальной работе, а молодежь не подросла.

Жизнь челнока усложнилась, на границе сущий ад. Что говорит челнок? Да пошли они, говорит он, со своими новыми порядками подальше, вот бы, как раньше, когда все было известно, кому и сколько, все было расписано и просто.

Таможня лишь один пример. Сам Каха Бендукидзе, аллегория либерального духа в новой грузинской экономике, сетует: да, если раньше бизнесмен знал главное, все то же «кому и сколько», то теперь он проводит в своих честных очередях гораздо больше времени. Потому что выяснилось: единственным предназначением своим чиновник и впрямь считал исключительно сборы и поборы. Настолько, что теперь, когда обнаружились другие функции, чиновная система встала. А разобраться, как с гаишниками, с чиновниками все-таки не получается.

Но это речь о незрелой демократии. Зрелый авторитаризм, как показывает практика Саудовской Аравии, способен в антикоррупционном рейтинге поднимать свои страны до уровня вполне зрелых демократий. С Саудовской Аравией понятно: там есть непреклонный монарх и Коран со своими заповедями отрубать руки. Что, впрочем, не мешает чиновнику, когда надо, проявлять удивительную и радушную изворотливость.

Или еще одна страна, в которой у власти формальные исламисты. Не приведи вас господь предложить хоть одну турецкую лиру турецкому полицейскому, на чем-нибудь вас, незнакомца, поймавшему. Но у того же полицейского могут быть свои, вполне зрелые отношения с бизнесом, расположенном на его территории, и если вас обманут в каком-нибудь кафе, то к этому полицейскому обращаться бессмысленно. Есть, впрочем, одна хитрость, о которой знает не каждый. В случаях уличного обмана турист может обратиться в другую полицию — туристическую. И здесь эффект может превзойти ожидания. Турция — страна, во многом живущая благодаря туризму, и подрывать свое благосостояние из-за мелких урок Турция не намерена. Это тоже часть методики: государство, знающее, чего хочет, пытается не допускать продолжения опухоли в те сферы, которые считает для себя особо важными. В другие же — еще куда ни шло.

Внутренняя дифференциация и координация коррупции — важный индикатор того, знает страна, чего она хочет, или нет.

Китайский путь

Поменять деньги в Китае, если это не Пекин и не Шанхай, — дело непростое. Китайцы — народ неспешный, к чему должен быстро привыкнуть приезжий. Он должен отстоять в очереди в банке, заполнить мелким почерком несколько бумаг, дождаться, пока служащий сходит в деньгохранилище, в котором, судя по продолжительности пребывания, он тоже что-то усердно пишет, получить, пересчитать, расписаться. В общем, в городе Урумчи это мероприятие у меня заняло не меньше получаса. Возможно, виной тому была внутренняя законопослушность, взращенная благодаря заграничному опыту вообще: не зная нравов, лучше (по крайней мере поначалу) действовать официально. Потому что неофициальных менял у входа в банк было примерно столько же, сколько полицейских, оберегающих посетителя от соблазна нарушить валютный закон. Словом, и тех и других слонялись десятки, они были дружны и друг другу не только не мешали, но и явно помогали проводить здесь постылый досуг на нещадной жаре.

По соседству торговали сим-картами. Причем если в набитом очередью офисе мобильной компании они стоят 100 юаней (около 13 долларов), то, поторговавшись у входа, можно купить и за 30. Словом, явная спекуляция, что должны немедленно пресечь бдительные полицейские, которые в Китае дежурят у любого сколько-нибудь присутственного места. Я снова изобразил ярого законника и занял очередь. Вежливый менеджер, улыбнувшись, взял меня за локоть и мягко устремил к выходу. Там меня уже ждал радостный полицейский, достающий из кармана ворох сим-карт. «Сорок», — сказал он с видом нежадного человека, готового уступить вдвое…

Некогда насквозь коррумпированная страна, 90 процентов населения которой жило за чертой бедности, Китай, как известно, меняется. За чертой бедности сегодня находятся около 60 процентов граждан. Но меняется и суть коррупции. Армии и полиции почти официально позволено заниматься предпринимательской деятельностью. Чем они и занимаются. Власть сочла, что с тем, что особенно не мешает, а где-то, на фоне всех социалистических неудобств, и помогает, бороться незачем. Но не приведи боже попасться чиновнику. Его не спасет даже принадлежность к властной вертикали, даже к той ее части, которая сегодня во внутрипартийной борьбе одерживает верх. Один из мэров был казнен за взятку в 900 тысяч долларов. Другой — за нецелевое расходование 10 миллионов, и его не спасла даже близость к Ху Цзиньтао, лидеру, который становится единовластным. В его борьбе с бывшими, с гвардией уходящего Цзянь Цземиня, ему требуется не коррумпированная вертикаль, как у нас, а, напротив, чистая. Хотя, конечно, и пиара здесь тоже хватает. И главное: китайский чиновник должен знать границы дозволенного. Государственная дисциплина — это то, чего хочет китайская власть, которая знает, чего хочет.

Кавказский круг

Если коррупцию нельзя победить, то, как показывает опыт, при желании ее можно координировать и в известной степени ею управлять. Там, естественно, где ее не считают абсолютным злом.

Но это все, что касается публичной коррупции, то есть той коррупции, которая происходит с участием рядового гражданина, — то есть банальной взятки. С непубличной коррупцией бороться гораздо сложнее. И если в развитых демократиях таковая (вроде уже описанной корпоративной) является издержкой экономического развития, то в нашем случае она, наоборот, становится надежным тормозом развития, являясь, по сути, системообразующим фактором.

Американцы и европейцы, понимая, что окончательно зло не изжить, пытаются найти компромисс. Корпоративная коррупция фактически легализуется, принимая форму цивилизованного лоббирования. То есть экономические отношения по-коррупционному неформальны, но по крайней мере процесс обретает определенную прозрачность, становится ясно, кто за кем стоит, и, раз так, в этом деле тоже образуется некоторая конкурентная среда. Оговоримся, что проблему это не решает, тем более что таким лоббированием, конечно, вся экономическая тень не охватывается, но, во всяком случае, борьба продолжается.

Это опять же развитые демократии. Есть другое — Белоруссия, ни к развитости, ни к демократии отношения не имеющая. Но и здесь с низовой коррупцией власть успешно справилась, причем без карающей десницы. Способ иллюстрируется отношением к мелким торговцам. Раньше любой ларечник рисковал запутаться, кому он еще не отстегнул — милиции, пожарному, санврачу, бандиту. Теперь, по мере укрупнения рынка, случилась определенная очистка. Вышеупомянутым персонажам уже не под силу брать дань с торговца, перебравшегося в большой павильон или торговый центр. И торговцу легче. Он теперь знает, что принцип одного окна действует, это окно находится в администрации города или района, а дальше эти ручейки сливаются по внутренним законам вертикали власти к всеобщему комфорту.

Но и это речь о государстве, которое примерно представляет себе мотивацию своей политической деятельности. Публичная коррупция, как показывает практика, вполне поддается координации, управлению и даже упразднению, будь на то политическая воля. Кстати, в развитых странах такая коррупция вообще не очень учитывается, считаясь мелочью вроде хулиганства. Там модель отлажена, хотя плохой полицейский и плохой чиновник такая же норма, как преступность вообще. К тому же в демократических условиях публичная коррупция не очень связана с внутренней и корпоративной — просто в силу отсутствия вертикали власти.

Примеры Белоруссии, Китая или Турции показывают, что в авторитарной или полуавторитарной модели, где внутренняя коррупция становится политической осью, низовая публичная коррупция проблемой для власти не является. Ей нужно только осознать свое к ней отношение, и там, где она является образом жизни, ей не мешать. Или регулировать.

Труднее в Грузии. Власть и модель экономики — новые, а принципы экономических отношений и клановые основы мироустройства — прежние. В этой ситуации нарушить былые балансы для Саакашвили крайне рискованно. Поэтому он начинает с коррупции низовой — его власть вообще знает цену пиара.

Самому Саакашвили глубинная коррупционная традиция не помогает, и ему она совершенно не нужна. Его тип власти, при всех особенностях и авторитарных искушениях, тем не менее, тяготеет к простоте тех правил игры, при которых коррупционная интрига, вкуса к коей у него нет, совершенно излишняя. Как ни странно, примерно то же можно сказать и о его молодом азербайджанском коллеге, Ильхаме Алиеве. Его отец, в этой интриге чувствовавший себя как рыба в воде, использовал коррупционные механизмы в качестве инструмента собственной власти. Алиев-наследник прекрасно понимает, что клановая политическая коллизия, столь опасная для него самого, неотделима от коррупционного устройства Азербайджана. Он бы, возможно, выстроил свою систему неформальных экономических отношений, но для этого ему надо изменить старую систему, на что пока он решиться не может. Проблема усугубляется тем, что экономическая ось Азербайджана — нефтяная, насквозь коррумпированная, причем эта коррупция носит характер уже не внутриазербайджанский, а вполне интернациональный. А с таким монстром он справиться уже не в состоянии. Что чрезвычайно роднит Азербайджан с Казахстаном. Там наследники Назарбаева тоже еще очень долго будут трансформировать нынешнюю модель, адаптируя к собственным требованиям. А если учесть, что вокруг Баку и Астаны складывается большой стратегический альянс, можно с прискорбием отметить, что в этом регионе коррупционный маховик будет все более и более неуправляемым — при всем понимании этими странами и их элитой своих перспектив.

Оранжевый фонтан

Еще один характерный случай — Украина. Этот случай невозможно описать в терминах уже изученных выше моделей. С одной стороны, Украина разрушила политическую монополию решительней, чем Грузия. И с точки зрения политической и экономической конкуренции Украина вполне достойна считаться европейской страной. С другой, коррупция, при Кучме служившая системообразующим и потому в достаточной степени координировавшимся и управляемым фактором, после оранжевой революции превратилась в подлинное пиршество. В отсутствие модератора и вертикали власти очень выразительной стала судебная коррупция. Раньше судебное решение, как это принято в таких системах, венчало связь между коррупцией низовой, публичной и корпоративной, сводя их в великое и незыблемое политическое единство. Теперь суд стал вести себя политкорректно, принимая решения без политических пристрастий и исключительно в пользу того, кто, так сказать, выиграет на это решение тендер.

В наследство от былой власти Украине достались мощные и равные по силе экономические игроки, не связанные никакими идеологическими установками. Что оранжевые, что бело-голубые — это люди примерно одной формации и способа мышления, с удовольствием бы возродившие вертикаль власти, но прекрасно знающие, что это невозможно. И потому играющие по правилам паритета и конкуренции, в которых, в отличие от демократии настоящей, главным является не политическая поддержка избирателя, а исключительно экономическая мощь. И потому коррупция на Украине идет вразнос, началась счастливая жизнь у саморегулируемого чиновника, который полностью расприватизирован; и было бы странно, если бы хоть одна из политических сил вдруг ощутила необходимость хотя бы таких антикоррупционных шагов, какие были предприняты в Грузии.

В общем, коррупция на Украине — жизнерадостная, неконтролируемая и полностью соответствует природе многовластия; и бороться с нею, скорее всего, не придется. Пока продолжается бурное выяснение отношений, бороться будет некому. По мере же медленной и постепенной нормализации политического устройства Украина, видимо, начнет долгий путь к тому коррупционному балансу, который свойственен живому европейскому югу вроде Италии, Греции. Но, скорее всего, Турции.

Русская взятка

И, как, видимо, догадался из размышлений автора читатель, самый особенный и, возможно, самый удручающий случай — наш.

По всей системе выбранных критериев.

Авторитарный стиль, все более стилизующийся под советскую эстетику, никак не обращается к советской (читай, китайской) практике управления коррупцией. И происходит это, определенно, в саморазоблачительной манере: при всей стилизации этот стиль на самом деле к советской технологии не имеет ни малейшего отношения. Советская вертикаль, действительно, имела свою мотивацию, в соответствии с которой чиновник был надежно встроен в механизм, довольствуясь тем, что давала ему партия. Что не так было и мало по советским-то меркам.

Мерки изменились количественно настолько, что качественно поменялась вся система. Вертикаль власти, в отличие от отлаженного советского (или китайского) прототипа, — это не машина, а система договоренностей при наличии неслыханных возможностей чиновного обогащения. При, понятно, небывалой конъюнктуре нефтяных цен.

Это не Азербайджан и не Казахстан, где коррупция тоже является системообразующей. Там идет подспудная борьба стратегических линий, продиктованных, конечно, личными амбициями основных игроков. В России же по основным вопросам наблюдается на самом деле полный стратегический консенсус, вся стратегия которого сводится исключительно к тому, чтобы так же безбедно прожить и следующие четыре года. В этом и есть главная проблема. Без Лукашенко Белоруссия станет совершенно другой страной, потому что нынешняя белорусская модель основывается в первую очередь на ресурсе личности. Даже Туркмения после Туркменбаши станет явно и сравнительно быстро меняться. А в России все наоборот. В России действующая власть является воплощением ее чиновного устройства, постепенно превращающегося в самый закостенелый и стабильный вариант: авторитарно-корпоративный. Суть которого — коррупция на всех уровнях. Просто потому, что в основе лежит система чиновных договоренностей, которые по определению не могут не быть коррупционными.

Подводим итоги.

Ничей опыт нам не подходит. Китай — социалистическая страна с социалистической системой коррупции, которая трансформируется по социалистическим же принципам. На Украине процесс саморегулирующийся, что опять же не про нас. Казахстан и Азербайджан уже упоминались. Грузия — совсем другие проблемы. По существу, если разобраться, то я другой такой страны, где бы все несчастливые факторы так надежно сошлись в уникальный авторитарно-корпоративный вариант управления, не знаю. Именно этот вариант устройства диктует в России все: и всеобщность коррупции, и технологию продолжения власти через операцию «Преемник».

Конечно, ни Gallup, ни Transparency International подобные нюансы не интересуют.