Директор-Инфо №46'2005
Директор-Инфо №46'2005
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Кубики для сборки демократии

Вадим Дубнов

Математическая модель, построенная в Москве, еще раз подтвердила историческую правоту тех, кто так ратовал за партийное голосование.

Как принято считать, самой выразительной особенностью и где-то даже аллегорией московских выборов стала интрига с отстранением от них рогозинской «Родины». Драматизм борьбы за общественный антифашизм усугублялся тем, что чистотой предвыборных помыслов озаботился не кто-нибудь, а либерал-демократы, как раз в день своей исторической судебной победы над «Родиной» бросившие мне в почтовый ящик газету с броским анонсом: «Россия — для русских, Москва — для москвичей». Справедливости ради надо отметить, что жириновцы победили во встречном иске. Немногим ранее в том же самом разжигании межнациональной розни их успели обвинить сами рогозинцы. Как миролюбиво признают в кулуарных беседах адвокаты ЛДПР, им просто повезло.

И от себя добавим: не могло не повезти. Потому что московские выборы, кажется, вообще открыли совсем новый политический жанр. Это уже не просто политика в зазеркалье. Это зазеркалье, которое не снилось никакому Кэрроллу: заново отраженное в том кривом зеркале, которое мы только-только научились воспринимать как реальность.

Ослепительно белые нитки

Кто-то неискушенный в этих зеркальных делах может запутаться. Все происходит одновременно. Марш под вполне нацистскими знаменами в честь Дня национального единства. Разгон антифашистского митинга в Москве. Взаимное антифашистское рвение либерал-демократов и рогозинцев. Внезапная решимость суда и «Единой России», с таким негодованием вступившихся за национальные меньшинства. Призыв московского мэра пересмотреть закон, запрещающий депортировать таджиков с детьми, создающими в Москве пробки.

То, что все шито белыми нитками, в рамках нынешней политической эстетики неважно. Важно то, что бьющая в глаза ослепительность этих белых ниток сама становится красной нитью сюжета. Это и есть основа жанра, который найден, конечно, не сегодня и не в Москве, но теперь может считаться окончательно оформленным: развитие политического процесса предлагается основывать на окончательном и всеобщем согласии в том, что черное — это и есть ослепительно белое и, соответственно, наоборот. Это такая форма общественного договора: власть больше не пытается втереть очки народу, она честна перед ним, и у этого народа остается право выбора — участвовать в этой игре с известным результатом или не участвовать, что все равно на результат никакого влияния иметь не будет. «Я всегда голосовал за правых, — объяснил мне свое кредо сосед, — а сейчас вдруг ощутил внутреннюю потребность проголосовать за Жириновского. Просто назло всем. Но я свои принципы не меняю. Поэтому — не пойду…»

Результат известен, и в этой известности являет собой маленький шедевр политической арифметики. «Единая Россия» ничем вызывающим вроде бы не отметилась. Не набрала даже половины голосов. Это — по спискам. Придраться не к чему. Зато во всех пятнадцати одномандатных округах не оставила своим конкурентам ни единого шанса. Итог впечатляющий. В Думе, располагая 28 депутатами, «Единая Россия» будет иметь ни много ни мало 80 процентов голосов. Даже больше, чем в Чечне, где мощи административного ресурса никто скрывать и не собирался.

В Москве, в отличие от Чечни, случилось при этом еще одно чудо: все или почти все было по-честному. Эту особенность нашего зазеркалья надо исследовать особо. С учетом того, что московский вклад в копилку избирательного опыта для 2007-го может оказаться поистине неоценимым.

Прощальный салют мэра

Первая бросающаяся в глаза сторона дела — техническая. Никто не исследовал, сколько есть среди властных политтехнологов неплохих специалистов по математическому моделированию, а зря. Если эта специализация была критерием профессионального отбора, то организаторов неизбывной кремлевской победы можно поздравить. Можно спорить о том, нужна ли России партийная система, и если нужна, то действительно ли необходимо повышать процентный барьер парламентского представительства. А пока идея обсуждается среди политологов, социологов, правозащитников и еще бог знает кого, модель в Москве сработала оглушительно. Не набравшая и половины голосов, партия-победительница просто за счет того, что делить пирог надо не с пятью-шестью партиями, а всего с двумя, может рассчитывать на контрольный пакет. А если это еще и партия власти, то можно замахнуться и на конституционное большинство. Кто-то может спросить: а зачем тогда выборы по мажоритарным округам? Провел себе партийно-списочное голосование — и все. А если вдруг чего-то не хватает, то можно недотянуть до барьера кого-нибудь, особенно если этот кто-то и был изначально назначен политическим балластом вроде какой-нибудь партии социальной справедливости.

Все правильно. Так оно и будет в 2007 году, и математическая модель, построенная в Москве, еще раз подтвердила историческую правоту тех, кто так ратовал за партийное голосование. Просто Москва — это еще не государство (хотя, конечно, в некотором смысле и государство — в государстве), и предназначение Мосгордумы все-таки не такое политическое, как у главной Думы страны. Как-то неудобно для решения вопроса о ремонте труб сразу задействовать политические партии. Все-таки Москва немного консервативна, народ может немного не понять, тем более что мажоритарное голосование, как выяснилось, не проблема, а помощь в деле доведения присутствия «Единой России» до 80 процентов. Победить во всех округах — это ли не демонстрация своей мощи, прощальный салют уходящего градоначальника!

И что самое замечательное — тоже почти без обмана.

Кто сказал «Жириновский»?

Здесь, впрочем, следует определиться: а что, собственно говоря, в условиях зазеркалья — обман?

Избирательное правосудие — разве обман? Нет, это удивительная технологическая мысль, само совершенство системы вертикальной стабильности. Это как в школе: на малодушно-ябедный тезис провинившегося о том, что Сидоров тоже плевался жеваной промокашкой, следует железобетонный аргумент-вопрос: а если Сидоров кинется в окошко, ты тоже последуешь за ним? Да, мир несправедлив — а где он справедлив, и кто обещал справедливость? Да, до Сидорова или Жириновского руки не доходят, но обязательно дойдут, только не надо спрашивать, когда именно, а пока, как известно, там, где судить можно каждого, судят того, кого выгодно.

Конечно, можно было бы засудить и Жириновского. Но зачем? Он кому-то мешает? Никому не мешает, наоборот, как показывает практика, помогает, и услуги эти недороги. Можно как угодно относиться к «Родине» и лично к Рогозину, но на такой успех, как в Москве, они могли рассчитывать разве что на озабоченной ненавистью к чужакам-брюнетам Кубани. И Рогозин, научившийся произносить ксенофобские тексты без использования слогана «Россия для русских», вполне мог рекрутировать под свои знамена немалую часть не только московского люмпена, но и интеллигенции. Московская власть ведь тоже играет на этом поле, только многого она себе позволить не может, все-таки она в некотором смысле государственная власть. Более того, по некоторым сигналам из мэрии, власть даже была несколько озабочена растущими симпатиями к «Родине» со стороны чиновника. Словом, с «Родиной» что-то надо было делать.

Суд, особенно в дни праздничных шествий националистов и по иску либерал-демократов, конечно, был комичным. Но и здесь все очень выразительно. Дело даже не в том, что ролик снятой из-за него партии продолжал крутиться. Дело в том, что совершенно прав лидер правых Никита Белых: кроме предвыборного законодательства имеется еще и уголовное, и если мы имеем факт разжигания национальной розни, логично было бы заглянуть и в соответствующий кодекс. Но это в планы организаторов властной победы, понятно, не входило. То есть преступление вроде бы было, но лишь в той степени, чтобы никого не наказывать, а только избавиться от конкурента.

Обман? Ничуть.

Странно другое: обиженный избиратель снятой «Родины» оказался не в силах помочь своим кумирам в одномандатных округах. Там рогозинцы были представлены настолько плотно, что хотя бы по закону больших чисел, не говоря уж о законе, рассказывающем об избыточном давлении, хоть кто-то должен был проскочить. Не проскочил ни один. Без документальных доказательств, конечно, язык не повернется кого-нибудь в чем-нибудь заподозрить, но мы только о логике. В случае с «Родиной» власть вполне безопасно и безнаказанно могла себе позволить некоторые манипуляции. Тем более что вопрос о снятии «Родины» с дистанции едва ли решался только на городском уровне: «Родина» давно стала вопросом общефедеральной политики. Судя по всему, Кремль, которому тоже поднадоела рогозинская рефлективность, решил преподнести тому последний урок, дав понять: любое не вполне системное или просто излишне настойчивое действо может стоить Рогозину последних остатков кремлевского расположения. А вот в случае правильного понимания ситуации «Родина» может рассчитывать на определенные продолжения в 2007-м.

Так что тоже если и обман, то небольшой. Или кому-то кажется, что ролик и в самом деле был про благоустройство столичных улиц? Кто сказал: а как же Жириновский?

Но и это только часть науки побеждать. Потому что, кроме технологии, имеются еще и вполне объективные вещи.

Голосуй по привычке

— Голосовать пойдете?

До выборов оставалось еще недели две, но люди с участков уже пошли в народ, и мою чиновную собеседницу не ввел в заблуждение мой вид, в котором, по правде сказать, не наблюдалось ничего ни инвалидного, ни пенсионерского. «Может быть, вам урну домой принести?»

Меня решили брать наверняка, не оставляя ни малейшего шанса улизнуть от гражданского долга. И когда я все-таки ее почти убедил в том, что моя законопослушность не уступает крепости организма, я совершил непоправимую ошибку, не оправдываемую даже профессиональной любознательностью. «А за кого голосовать-то?» «Как за кого? — удивилась она, — за “Единую Россию”, конечно». Она была совершенно искренна, она в самом деле, и не только как чиновница, не могла взять в толк, как можно голосовать за кого-то еще. Мои же сомнения явно ее насторожили и посеяли нехорошее подозрение. «Может быть, вам все-таки принести урночку?..»

Эстетика переживаемого момента такова, что голосование за «Единую Россию» столь же естественно, сколь органичным было опускать бюллетени в советские урны за единого кандидата от блока коммунистов и беспартийных. Кто-то голосовал за Лужкова, кто-то за стабильность или за что-нибудь столь же идеологическое, но для большей части избирательских масс «Единая Россия» была и остается воплощением той уютной безальтернативности, которая так напоминает о временах идейно-политического комфорта. Заметим, голосовала лишь треть внесенных в списки, и это тоже старинная часть нашего политического иезуитства — снизить порог явки до четверти населения.

Кто эта треть? В первую очередь, люди старшего возраста. По социологическим оценкам, того самого возраста, в котором привычке голосовать за партию власти противостоит только привычка голосовать за партию власти, когда-то руководившую и направлявшую. Избиратель компартии по-прежнему остается самым дисциплинированным. Следом — те, кто за коммунистов голосовать уже отвык, а к тому, что, кроме главной партии страны, имеются и другие, еще не привык. Они менее дисциплинированны, но более многочисленны. К тому же с ними идут голосовать их дети, которые про коммунистов уже не помнят, а про «Единую Россию» читают и слышат на каждом углу. А за кого еще?

Остальные — по части экзотики. Все проценты, набранные прочими партиями, — элемент случайной погрешности. Кто-то вдруг услышал про «зеленых». Почему бы и нет? Остались приверженцы Жириновского, а, может быть, это по-прежнему склад голосов тех, кому все равно, только все до чертиков, как моему соседу, надоело. В общем, на самом деле голосование идет не сердцем и не умом, не по партийному принципу, а по совершенно другому: безыдейные против идейных. Первых, как и требовалось доказать, больше. Вторых меньше, и их набор очерчивает круг идей, которые в настоящее время существуют и это меньшинство охватывают: это коммунисты, «родинцы» и демократы.

Последние — самая горькая боль выборов. Причем отнюдь не только для тех, кто им симпатизирует.

Губительный бизнес

Тех, кто еще не отчаялся голосовать за демократов, как бы они ни назывались, тоже можно причислить к категории дисциплинированных. Как ни странно, их костяк тоже составляют люди отнюдь не молодого возраста. Как и пожилые идеалисты от идеи всеобщего братства, они привыкли относиться к выборам, как к некоему событию, которое не стоит пропускать. С тем отличием, что за минувшие годы сохранили умение радоваться тому, что голосовать можно, действительно, сердцем, а не по директиве, пусть их голос, конечно же, ничего не решит. Это — голосование для очистки совести. И нет, наверное, бо’льших идеалистов, чем эти люди, последовательно голосующие то за ДВР, то за СПС, не говоря уж о «Яблоке», под флагом которого объединившиеся каким-то чудом демократы шли во власть на этот раз.

Избиратель-идеалист вчитывался в списки соискателей у своего подъезда, разглядывал неведомые ему лица, всматривался в биографии и недоуменно возвращался к уже прочитанному — неужели что-то пропустил?

Нет, он ничего не пропустил. Демократы выставили своих кандидатов только в четырех округах из пятнадцати. Потом Григорий Явлинский будет объясняться: у нас не хватило денег. Дескать, каждый кандидат обходится в 150 тысяч долларов, и таких средств на кампанию у демократов не было.

Всегда были, даже и вдвое больше, потому что шли двумя колоннами. А вот сейчас, когда объединились, не хватило. В том числе и в округах, в которых демократы традиционно имеют неплохие шансы.

Ладно. Дефицит средств. С кем не бывает! Но сформировать хотя бы первую тройку в партийном списке — главный бренд партии, ее визитную карточку, в которой красуются если не лидеры, то хотя бы кинозвезды и поп-дивы, — это тоже слишком дорого? Тоже хватило средств только на две фамилии, одна из которых избирателю не говорила ничего вовсе, а вторая, Евгения Бунимовича, говорила так, что лучше бы тоже, сжав зубы, молчала?

С московскими демократами, некогда прошедшими под либеральными или «яблочными» знаменами в Мосгордуму, творятся странные метаморфозы. Владимир Платонов, некогда демвыборовец, теперь душа московской «Единой России», перетащивший во фракцию власти всех некогда либералов. В общем, кто такой Евгений Бунимович, избиратель себя не спрашивал. Кто такой Новицкий, возглавлявший демократический список, — тоже бесполезно. Демократы — и демократы. Ставим крестик. И большой, из одного угла бюллетеня в другой — жирную линию. А что делать, если против всех голосовать больше нельзя?

А ведь оптимисты с некоторым удивлением еще совсем недавно отмечали: глядите-ка, этот драконовский десятипроцентный барьер таки заставил демократов объединиться! Объединение казалось поводом все для той же идеалистической радости, лидер правых Никита Белых светился удовлетворением — он, кажется, и сам поверил в то, что ему удалось совершить невозможное, невероятное при его маститых предшественниках. Белых и Явлинский — это было, как встреча на Эльбе, и только те, кто, вытирая пот, выходил тогда с очередного раунда переговоров правых с «яблочниками», знали подлинную цену этому пиару. И его себестоимость.

Себестоимость была разорительна — и для тех, и для других. Поклонники Явлинского не поняли, как можно брататься с теми, кто так и не отрекся от Чубайса. Избиратели правых не могли взять в толк — что, кроме интеллигентского прошлого, может объединять монетаристов и либералов с теми, кто вместе с коммунистами клянет реформаторов первой волны как грабителей народа. Однако избиратели еще не знали, как ведут себя конь и трепетная лань в первых попытках движения в одной упряжке. Себестоимость угрожающе росла, а на выходе все еще ничего не было.

Явлинский настоял на флаге «Яблока» над единым строем. Хорошо, сказали правые, но тогда первый номер в списке — нам. Хорошо, сказали «яблочники», но это не должна быть знаковая фигура. Хорошо, пожали плечами правые, пусть это будет человек из действующей Мосгордумы. Хорошо, сказали «яблочники», тогда нам — третий номер. Хорошо, сказали правые, мы посоветуемся на съезде. Съезд взбунтовался против объединения вообще. Хорошо, сказали правые «яблочникам», пусть третьего номера вообще не будет. Хорошо, сказали «яблочники», тогда по округам преимущество — у нас. Хорошо, сказали правые, но нас не одобрит начальство. Хорошо, сказали «яблочники», тогда не будем выставлять никого. Только в четырех округах.

При такой себестоимости цена проекта оказалась грошовой настолько, что нехватка предвыборных средств не должна удивлять. Бизнес оказался не просто провальным. Он оказался губительным. И масштабы этой губительности нам, судя по всему, еще предстоит оценить.

Ловушки для либерала

За неделю до выборов в Москве прошли выборы в Чечне. Победители были известны настолько заранее, что у них было предостаточно времени для того, чтобы привыкнуть к своей неминуемой победе. С «Единой Россией» все понятно. Другие ступеньки пьедестала распределялись в явном соответствии с чеченской спецификой. Общероссийское представление о фаворитизме претерпело в Чечне изрядные превратности.

Понятно, «Единой России» должен был перепасть не просто контрольный пакет, на всякий случай она получила большинство, близкое к конституционному. Остатками можно было распорядиться политически, и власть продемонстрировала бодрый марш Чечни к демократии не просто самим фактом выборов, а их результатами. И мир теперь может убедиться в этом демократическом торжестве. Побеждает, конечно, «партия власти», но вместе с ней в парламент проходят те, кто на просторах бескрайней страны является самой непреклонной и идейной оппозицией: коммунисты и либералы из СПС. Те, кстати, кто за пределами Чечни так склонен был полагать выборы на продолжающейся войне некоторым нонсенсом.

Так либералы попали в ловушку. И теперь им остается только с удовлетворением констатировать, что «за два года, прошедших с выборов в Государственную думу РФ, рейтинг СПС вырос более чем в два раза». Такова политическая логика в стране всепобеждающей «партии власти», и любые фантазии здесь обречены выглядеть правозащитным идеализмом.

В Москве либералы тоже попали в ловушку, в ту же самую, только во второй раз, а это уже похоже не просто на тенденцию, а на систему. Словно продолжая старый ленинский спор о том, должны ли социал-демократы участвовать в буржуазном парламенте, либералы с ленинской же уверенностью отвечают «непременно». И не было бы в этом ничего страшного, если бы не один принципиальный нюанс: выборы в Учредительное собрание проходили сто лет назад по канонам пусть тогдашней, но демократии. А у нас — в самом лучшем случае всего лишь «без обмана».

Конец иллюзий

После выборов один из лидеров «Яблока» Сергей Митрохин был запальчив. «По нашим подсчетам, мы получили около 15 процентов голосов…» Вывод был предсказуем: у демократов украли голоса. Между тем ни один из социологических опросов, даже самых симпатизирующих демократам агентств, больше 10-11 процентов им не сулил.

Осторожный оптимизм разделялся большинством политологов: барьер демократы преодолеют, но не более того.

Но все эти замеры проводились до знаменитого обещания Чубайса отключить москвичам электричество, если 25 градусов ниже нуля продержатся больше трех дней. Социологи были в «запарке», но те из них, кто заслуживал доверия, на мой вопрос отвечали почти уверенно: как минимум, демократы потеряют процент-два.

В общем, заявление Чубайса вполне могло стоить демократам Мосгордумы. Но окончательные результаты выборов показали невероятное: экспансивный электорат правых словно не заметил Чубайса.

Или его заявления решил не замечать московский избирком?

Никита Белых еще совсем недавно декларировал готовность стать конструктивной, но жесткой оппозицией власти — в той степени, какую предусматривает по-настоящему либеральная суть партии при нелиберальном режиме. Это было тяжелое решение, судя по всему, окончательно партией не принятое. Белые одежды, в которые желали обрядиться либералы, могли стоить им не просто успехов на будущих выборах, а существования как партии вообще. Нынешний политический выбор незатейлив и беспощаден, тем более что те, кто называет себя либералами, могут исповедовать самые разные взгляды, вплоть до вполне государственнических и даже рогозинских. И теперь, после выборов в Чечне и в Москве, где демократов ждал такой сокрушительный успех, можно предположить, что решение все-таки было принято, только совсем другое.

На выборах в Чечне голосовали за «Единую Россию» — как везде, пусть и не так рьяно. Голосовали за коммунистов — по старой привычке. О существовании такой партии, как СПС, за пару недель до выборов, как показывали социологи, знали процента два. И тут такой неслыханный успех, который всего спустя неделю примерно с теми же цифрами повторится в Москве. Даже после заявления Чубайса.

Это щемящее чувство знакомо любому запальчивому болельщику: всегда подсуживают противнику, а тут вдруг, кажется, подсудили нам. Удача? Устоять перед искушением поднять красивый скандал — мол, мы очень рады такому результату, но не желаем участвовать в играх власти? Или не устоять перед ним, перед этим жестоким искушением хоть какого-то продолжения? Устоять невозможно. Винить некого.

И похоже, либералы готовы повторить историю успеха 1999- го. Только в гораздо худших условиях. Тогда, как известно, они поставили на Путина, что надолго отбросило российский либерализм от его классических позиций. Конечно, не в первый раз. Трагедия российского либерализма в том и состоит, что ему всегда надо выбирать между искушениями власти, и только поддавшись этим искушениям, либералы могли себя в очередной раз убеждать, что тут-то и таким образом они эту власть, пусть и по ее правилам, переиграют. Так было в 1993-м, так повторилось в 1999-м. Так, кажется, готовы повести себя либералы и теперь, только впервые они это делают не открыто, как в 1999-м, не будучи формально властью, как в 1993- м. Они это делают, соглашаясь на правила игры, в рамках которых они впервые прекрасно знают: иллюзий в жанре «Перехитрить власть» больше не предусмотрено. Слишком четко распределены роли. Как в Чечне и в Москве.

Конструктор «собери демократию»

Дело не просто в либеральном грехопадении, в котором, повторяюсь, их бессмысленно упрекать или тем более судить. Просто их драма оттеняет всю картину, весьма унылую. Власть, действительно, выстроила систему, в соответствии с которой, во-первых, больше не надо особенно химичить на выборах, а, во-вторых, нужный результат с любым нужным большинством она может получить путем уже не предвыборных технологий, а путем нехитрого моделирования, в связи с чем пора фиксировать смену вех. Эпоху управляемой демократии можно считать успешно пережитой. Мы входим в новую эпоху: конструкторной демократии, или, если угодно, демократического конструктора. Вроде «Лего». Власть теперь не просто управляет и регулирует. Теперь все проще: она может из нужного, ею же оговоренного количества кубиков, шариков, кирпичиков и шарниров собирать любую нужную ей конструкцию. Хочешь — чеченский парламент. Хочешь — московскую Думу. Хочешь — еще какой-нибудь порядок назначения губернаторов, мэров, университетских ректоров или даже деканов.

Конструктор под названием «Собери демократию» прост до полного душевного умиротворения. При определенном навыке и опыте оказывается возможной постройка с любыми параметрами. Нужна иллюзия политической борьбы? Пожалуйста, партия власти по спискам набирает процентов тридцать, не больше, потом пара манипуляций с количеством деталей, несколько одномандатников плюс еще несколько одномандатников из чуждых, казалось бы, партий, которые, попав в правильно организованную политическую среду, недолго думая делают правильный выбор. Можно, повторимся, без одномандатников — это еще проще. Комбинация из двух кубиков (один из которых — ЛДПР, а другой — «Родина») — нет, не шедевр. Обычная схема, которую можно даже нарисовать в рекламных целях на коробке.

Развлекаться можно до бесконечности, потому что, как в шахматах, набор комбинаций неисчислим. Столько, впрочем, и не нужно. Для 2007-го хватит, кажется, того, что уже есть. Власть готова. Избиратель тоже. А там, глядишь, сгодится конструктор и годом позже, когда придет время самой главной сборки. Вопрос, как мы уже знаем, не в демократии, а только в нужных деталях к ней. И в зыбкой и трепетной надежде на то, что в один прекрасный день какого-нибудь кубика вдруг не окажется.