Директор-Инфо №45'2005
Директор-Инфо №45'2005
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Страусиная экономика

Александр Зубанов

Вместо того чтобы эффективно использовать период сырьевого процветания, правительство «прячется» под нефтедолларовый навес и разгоняет инфляцию.

Рост и инфляция, ключевые слова экономического лексикона-2005, скорее всего, перейдут по наследству в следующий 2006 год. Равно как и оба вечных вопроса периода развитой путиномики: как увеличить рост и как сократить инфляцию. Ни на один из них правительство вразумительно не ответило, несмотря даже на то, что существующее положение дел ставит под угрозу главный политэкономический проект эпохи — удвоение всего, чего только можно, в заданный период времени. По оценкам ЦБ и Минфина, рост по итогам года составит 5,9 % и 6 % соответственно — удвоение ВВП требует 7 %. Что касается инфляции, то и здесь неутешительные оценки упомянутых ведомств почти совпадают (около 11 %), хотя в начале года ориентиром, теперь уже не раз пересмотренным, считалась совершенно другая цифра — 8,5 %. На удвоение ВВП такой фактор, как инфляция, напрямую не влияет, однако рост ВВП вроде бы автоматически предполагает и соответствующий рост благосостояния граждан. А какое же благосостояние при инфляции?

И кроме того, большой путинский проект предполагает осуществление дробных его частей, одной из которых является достижение конвертируемости рубля к 2007 году, а это, в свою очередь, требует снижения уровня инфляции до 4 % — именно такую цифру называет председатель ЦБ Сергей Игнатьев в качестве обязательного условия конвертируемости национальной валюты. Собственно прогнозные 8,5 % на текущий год были частью плана по постепенному снижению инфляции. План рухнул.

В самом этом факте нет ничего плохого или хорошего, если рассматривать его с чисто экономической точки зрения. Как и в том, что экономический рост не дотягивает до 7 %. Это неумолимая рыночная реальность. Другое дело, что поставленные президентом задачи ни к рыночной экономике, ни к реальности отношения не имеют. Это политические задачи, экономика здесь вторична или была вторична на момент целеполагания. Проблема в том, что с единожды поставленной политической целью потом приходится сверяться и, по крайней мере, делать вид, что она все же может быть достигнута, даже если это и не так.

Тем более странными кажутся действия правительства, которое сейчас «делает вид», хотя выполнения поставленной задачи все еще можно добиться. Ну, или хотя бы провалить задание не так очевидно и с большей пользой для страны. Для этого, конечно, необходимо работать, а в случае с российским правительством «работа» и «реформы» — слова-синонимы. Но к реформам правительство не готово: кому охота работать над структурными преобразованиями, когда и при нынешней структуре экономики жизнь не то чтобы делается хуже. Напротив, растем куда быстрее Европы, а нефтяных денег столько, что еще вчера было непонятно, куда их девать завтра. Собственно, в этом и состоит один из российских экономических парадоксов начала тысячелетия — самое время тратить деньги на обеспечение будущего роста, но текущее изобилие вызывает экономическую лень. Денег много — реформы стоят, «рост» падает.

Самое заметное достижение кабинета в деле поиска точек роста выражается одним словом — диверсификация. То есть правительство вроде бы осознало, что замедление роста (еще в прошлом году было 7,2 %) — прямое следствие того, что развивается только сырьевой сектор. Необходимо как-то стимулировать переток нефтяных сверхдоходов в высокотехнологичную сферу или хотя бы в перерабатывающие отрасли с высокой долей добавленной стоимости. Однако как это сделать, неизвестно. Есть, правда, два паллиативных инструмента, изобретенных опять-таки правительством. Один из них — особые экономические зоны (ОЭЗ), отдаленно напоминающие индийские технопарки. Другой — Инвестиционный фонд, очень живо напоминающий Стабилизацинный фонд — в части формирования доходов за счет экспорта нефти, но с совершенно иными задачами в части расходов: предполагается тратить государственные деньги (на паритетных началах с деньгами частными) на бизнес-проекты национального масштаба. И ОЭЗ, и Инвестфонд — образования более чем странные. Привлекательность инвестиций во всем мире обеспечивается не участием государства в проекте, а привлекательностью самого проекта — будь то прямая прибыль или освобождение от налогов. Почему не создать оптимальные для частного бизнеса налоговые условия, а изъятые государством сверхдоходы оставить до худших времен?

Но российская экономическая мысль изобрела ОЭЗ — географически выделенные территории, куда необходимо завезти производство или НИОКР, согласиться с необходимостью значительных инвестиций и только в обмен на эту готовность получить некие льготы по налогообложению. Зачем так долго и дорого? В том смысле, что если надо собрать дополнительные деньги с участников ОЭЗ и нагрузить их абсолютно ненужными расходами — пожалуйста. Только кому из немногочисленных представителей российского хайтека это нужно? Думается, никому. Нужно это разве что отдельным чиновникам — ведь ОЭЗ представляют собой своеобразную форму частно-государственного партнерства (ЧГП), и посему получают от государства немалые деньги. Понятно, что поучаствовать в их освоении — это такая заветная мечта чиновника, по сравнению с которой ремонт Кремля кажется развивающей игрой для детей младшего дошкольного возраста. Проекты недавно народившегося Инвестфонда — это и вовсе клондайк. О коррупционной емкости ОЭЗ и прочих форм ЧГП можно романы писать, но ни перед нами, ни перед российским правительством такая задача не стоит.

А вот если стоит другая задача — диверсифицировать экономику в сторону увеличения в ней доли наукоемких производств, то действовать можно по-другому и, главное, — проще. То есть снизить-таки тот же НДС с 18 % до 15 %, как неоднократно предлагал Фрадков, но снизить не «оптом», а только для наукоемких производств. При этом производство не надо никуда физически перемещать, если оно и без того существует. Никаких бессмысленных затрат не требуется, и более того — налоговые льготы в этом случае позволяют увеличить целевые затраты на расширение производства или, скажем, на закупку необходимого для исследовательской лаборатории оборудования. Причем не требуется ни рубля государственных денег — это, конечно, большое разочарование для российского чиновничества. И никаких зон — пусть все остается там, где есть, или развивается там, где удобнее. Главное чтобы деньги, сегодня работающие в сырьевой сфере, перетекли в высокие технологии. Хотя здесь даже селективное снижение НДС вряд ли поможет, поскольку сырьевые секторы ориентированы на экспорт, а экспортный НДС со скрипом, но все же возвращается. Таким образом, снижение НДС вообще никак не стимулирует перегруппировку финансовых резервов из «нефтянки» в какие-нибудь нанотехнологии, о развитии которых сейчас модно стало рассуждать. Но, в принципе, пользы селективного подхода к налогообложению никто не отменял. И если бы у нас сейчас была цель перенаправить средства из одной переразвитой неэкспортной отрасли в другую недоразвитую, тогда выборочное снижение НДС (для предприятий недоразвитой отрасли) сыграло бы весьма положительную роль.

Беда в том, что пересчет переразвитых отраслей в России требует всего одного пальца любой руки — на выбор. И справа нефть, и слева — она же. А вот посередине дистрофия наблюдается почти повсеместно — от производства туалетной бумаги до разработки альтернативных источников энергии. И то, и другое, кстати, относится к сферам, где задействованы технологии глубокой переработки сырья.

Но если НДС тут не поможет, то и бог с ним — свет клином не сошелся на этом отдельном налоге. В России много других налогов, столь же нелюбимых бизнесом, как и НДС. И в первую очередь это ЕСН, налог на прибыль и на доходы физических лиц.

Интересны последствия снижения каждого из указанных прямых налогов, но поскольку ЕСН традиционно считается наиболее «дискуссионным», то с него и начнем. Точнее — с того, что единый социальный налог в его нынешнем виде и особенно в части ставки, мягко говоря, не стимулирует интерес российских компаний к легальному найму рабочей силы. И тем не менее правительство упорно не соглашается снизить ЕСН, мотивируя свою жесткость в этом вопросе простым на первый взгляд соображением. А именно тем, что социальные обязательства год от года только растут и выполнять их будет тем труднее, чем катастрофичнее будет демографическая ситуация в России (трудоспособного населения становится все меньше, пенсионеров — все больше). А значит, Пенсионный фонд РФ (формируется за счет сбора ЕСН), который и так постоянно испытывает дефицит средств, не может эффективно работать иначе как при нынешней высокой ставке налога. Так все и обстоит, если верить логике правительства.

С корпоративным налогом — налогом на прибыль — государство тоже могло бы быть более гибким. Снижение этого налога — как раз та точка роста, о необходимости нахождения которых так много сказано. Нынешняя ставка чуть ли не напрямую заставляет крупные и средние российские корпорации задуматься о том, что один из многочисленных офшоров — лучший выход из ситуации. К тому же налог на прибыль, как минимум, существенно снижает инвестиционную активность российских компаний. Здесь, правда, ситуация не столь прозрачна и проста в рассмотрении, как в случае с ЕСН. Главным образом потому, что основным тормозом для роста российских инвестиций в России является не ставка налога на прибыль, а все еще не до конца выясненные отношения между бизнесом и властью. Опыт «ЮКОСа», компании, которая активно инвестировала в собственное производство, вряд ли способен воодушевить кого-то на аналогичные инвестиционные подвиги. Впрочем, это относится скорее к сверхкрупному бизнесу, в основном — к сырьевому. А вот для малых и средних предприятий, особенно для тех, что относятся к производственной сфере, прямой угрозы отъема собственности не существует. И следовательно, есть прямой смысл опять-таки селективного снижения налога. Учитывая то, что малый бизнес повсеместно является локомотивом экономического роста (простая цепочка: крупные корпорации тоже с чего-то начинались), можно предположить, что и Россия не стала бы исключением.

В любом случае не очень ясно, почему правительство не готово рисковать сейчас, когда возможные потери от налоговых реформ можно сравнительно безболезненно компенсировать. А возможные выгоды от тех же реформ могли бы качественно изменить структуру экономического роста в лучшую сторону.

И на первый взгляд неясно, почему правительство, столь осторожное в вопросах налоговой реформы, так азартно рискует в социальной сфере, увеличивая социальные выплаты. Ведь главной причиной роста инфляции, по мнению ведущих экономистов, является именно стремительный рост социальных выплат — федеральный бюджет потратит в 2005-2006 годах более 1 триллиона рублей на повышение заработной платы работников бюджетной сферы. Только в 2006 году, как ожидается, это повышение составит 28 %. Впрочем, повышение уровня жизни бюджетников — это тоже задача, лежащая вне экономической плоскости. Это президентское обещание — за три года, начиная с нынешнего, удвоить зарплаты.

Но дело в том, что «повышение уровня жизни» — понятие далеко не однозначное. Одно дело — повышать уровень жизни нации, если у каждого второго ее представителя есть, скажем, личный дом, автомобиль и какая-никакая кредитная карта, и совсем другое — повышать уровень жизни народа, чьи мечты не простираются дальше раздачи долгов и покупки дополнительного килограмма колбасы на каждого члена семьи. Разница в том, что обладатель «фольксвагена» и банковского счета, скорее всего, задумается над тем, куда бы инвестировать полученные от всеобщего процветания деньги. Он-то в курсе, что в его стране есть сотня-другая публичных компаний, акции которых через десять-пятнадцать лет принесут еще больший доход ему и его детям. Такой инвестиционно сознательный гражданин сам понесет деньги биржевому консультанту, в банк, в Инвестиционный фонд и т. д. и таким образом деньги будут «стерилизованы» без участия государства. Но в России ситуация совершенно иная. Что сделает дворник, врач, учитель или просто россиянин с доходом нередко меньше 100 долларов, получив еще столько же от государства в виде результатов удвоения зарплат? Он их потратит. Именно потратит, а не инвестирует. Он пойдет на рынок, в магазин, купит той самой колбасы и раздаст те самые долги. Это естественное желание, и более того — вполне оправданное. Ну о каких инвестициях можно всерьез говорить, если доход повышается с ежемесячных 100 долларов до 200? Или с 200 до 400 — разницы никакой, поскольку все названные суммы и даже вдвое большие — это заведомо деньги «на каждый день». Между этими суммами и доходами, условно говоря, инвестиционного класса — пропасть. Чтобы понять, как это связано с инфляцией, достаточно умножить эти деньги на число бюджетников. А их в стране — десятки миллионов. Так вот все свои честно полученные от государства деньги они вбросят в родную экономику. Причем в ее торговый сектор, которому в общем-то не слишком требуются инвестиции в развитие самого себя. В итоге огромная масса рублевой наличности окажется освобожденной и необеспеченной — уже сейчас денежное предложение растет быстрее предложения товаров. Понятно, что инфляция в таких условиях неизбежна. Другое дело, что, не слишком усердствуя в деле повышения зарплат, правительство не получит в результате гиперинфляцию. Но об этом чуть позже.

И тем не менее, комментируя проект бюджета-2006, где соцрасходы были подняты на невиданные ранее высоты, Кудрин сказал: «Мы сможем реально начать 2006 год в новом качестве». Какое такое новое качество? Речь-то пока идет только о росте количества денег на руках у населения. Качество — это категория, которая должна относится не столько к деньгам, сколько к потребительскому сознанию тех людей, которые эти деньги получат. Говорить о качестве можно только в этом смысле. Но сознание-то как раз и остается неизменным. Для того чтобы качественно поменять это сознание, необходимы долгие годы, в течение которых тот же учитель будет получать доход не вдвое, а в десять-двадцать раз больший, чем его нынешняя зарплата. Это не призыв увеличить зарплаты в десять раз немедленно. Как раз наоборот — зарплаты надо повышать постепенно, только так их получатель сможет воспринимать полученные средства адекватно. А вот получив вдвое больше и сразу, человек — таково уж свойство его экономической психологии — воспримет сначала деньги как шальные и немедленно их истратит, а вот уже через год — и это тоже психологический момент — потребует очередного двукратного повышения. А как же иначе? Ведь и 200 долларов, и 400 — это суммы, не имеющие ничего общего с уровнем жизни вообще. Это все еще уровень выживания. Другое дело, что и с двухсот к четыремстам нельзя переходить сразу и в масштабах всей страны. Но у нас именно так — сначала пять лет медленно и постепенно растет ВВП, а потом резко увеличиваются зарплаты. Почему бы власти не задуматься о повышении зарплат раньше? О постепенном повышении? На этот вопрос ответить, пожалуй, невозможно. Зато можно ответить на другой: почему та же власть с головой кинулась в «социалку» сейчас? А потому что бюджетников, как уже говорилось, десятки миллионов и, учитывая такую численность и стоящий на дворе 2005 год, они перестают быть просто бюджетниками и начинают становиться электоратом. И если на бюджетников власть может плевать десятилетиями, то на электорат — никогда. А тем паче в преддверии всевозможных выборов, которые должны пройти в обстановке строгой преемственности. И потому, дорогие учителя и врачи, получите удвоение зарплат.

А как же быть с инфляцией? Правительство, вероятно, надеется на то, что, повышая зарплаты с мизерных до небольших, разогнать инфляцию по-настоящему не получится. Для того чтобы вызвать полномасштабную инфляционную катастрофу, необходимо одномоментно перейти с уровня выживания к уровню жизни. К примеру, раздать весь Стабфонд бюджетникам — наличностью. Вот в этом случае была бы и гиперинфляция, и очередная девальвация рубля, и прочие радости долгожданного дефолта (как-никак с 1998 года живем без особых потрясений). Хорошо, что до такой щедрости правительство еще не дошло. А пока и овцы сыты, и волки целы. И политическую задачу преемственности практически решили вполне экономическим способом. Упрекнуть чиновников в чем бы то ни было почти невозможно. Да и кто упрекать будет — врачи и учителя, которые наконец-то хоть нищими перестанут быть? Вряд ли. До упреков бюджетники дорастут только тогда, когда всерьез задумаются над тем, почему в Европе, где темпы роста существенно ниже, зарплаты их коллег существенно выше. Но пока до подобных сравнений еще далеко — как от среднеевропейского уровня доходов до российского. Никто же не станет сравнивать «жигули» с «бугатти». Категории из разных миров. И пока российские бюджетники остаются в своем ином мире, правилами которого и руководствуются в формировании своей социальной мечты, власть остается в не менее ином мире и главное — у власти и в безопасности. По крайней мере до тех пор, пока социальные аппетиты не возрастут на порядок.

Однако они уже растут — в бюджете-2006 прирост расходов на здравоохранение составил 64 %, на образование — 29 %. То есть социальные расходы будут расти несмотря на то, что Кудрин, Греф и Игнатьев практически хором на протяжении всего 2005 года предупреждали о серьезной опасности такого резкого «раздувания» социальной сферы, да и вообще об инфляционной опасности любого резкого увеличения госрасходов, помимо тех, что осуществляются вне страны. Но нефтяной дождь, похоже, оказался непреодолимым соблазном для правительства. Теперь осталось выяснить, выдержит ли экономика такую социальную щедрость кабинета министров.