Директор-Инфо №45'2005
Директор-Инфо №45'2005
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор




.





 

Незолотой миллиард

Вадим Дубнов

Российская дипломатия зримо прирастает Востоком, на повестке дня стоит практическое воплощение изрядно, казалось бы, обветшавших концепций евразийства. Теория обогащается внушительной арифметикой, на глазах превращающейся в геополитическую научную дисциплину. Тезис президента Путина о том, что через несколько лет, когда к Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) примкнут все те, кто пока предпочитает статус наблюдателя — Индия, Иран, Монголия, эта организация охватит большую часть человечества, подхватили все, кому положено пропагандировать главные цитаты страны.

Из чего следует, что свой выбор половины человечества мы уже сделали. Вот только вопрос: надолго ли?

История одного кредита

Не слишком склонная к принятию решений российская власть изменяла привычке пассивно ждать развития событий, по большому счету, лишь дважды. Внутриполитические мероприятия вроде отмены выборов губернаторов, возрождения советского гимна или монетизации льгот к решениям относить не стоит — это скорее технологические или пиаровские действия, призванные так или иначе воплотить в жизнь представления власти об управляемости страны. Не вдаваясь в полемику о том, хорошее это было решение или плохое, первое было принято еще до воцарения Путина: Чечня. Второе — 2001-й год, 11 сентября: Кремль решительно поддержал Запад и США.

В рамках этого решения, которое надолго открыло Путину щедрую политическую кредитную линию на Западе, мы даже запустили вчерашнего потенциального противника в святая святых нашей зоны стратегических интересов — в Центральную Азию. В узбекском Карши-Ханабаде и киргизском Манасе встали натовские военные базы, большей частью, конечно, американские, но и с участием Германии. Все выглядело не только новаторским, но и стратегическим, и даже закрадывалось подозрение: Москва согласилась с тем, что деление мира на зоны влияния изменило свое устройство. И более того: адекватно оценив свои силы, Кремль пришел к заключению, что беспокойные южные границы, чреватые любыми неожиданностями, лучше сдать в надежные руки, пусть и не самые дружеские, но зато предсказуемые.

Политический кредит подкреплялся еще одним чрезвычайно важным для Кремля фактором — пропагандистским. Война в Чечне продолжалась, и выступления исламских радикалов, усугубленные всемирным страхом перед «Аль-Каидой», оказались чрезвычайно плодотворными для разработки тезиса о глобально-террористическом характере происходящего в Чечне. Венцом этого сотрудничества, помнится, стала довольно долгая, растянувшаяся на несколько недель, история про то, как американцы обнаружили бен Ладена не где-нибудь, а в Панкисском ущелье Грузии.

В общем, если не считать грузин, на которых по подобным поводам в горах время от времени стали падать с неопознанных самолетов бомбы, и чеченцев, понявших окончательно, что помощи ждать неоткуда, все эти политтехнологии вызывали саркастическую улыбку. Западный курс стал выглядеть априорным, за что, конечно, приходилось платить — и той же Чечней, и вообще всем тем, что, получив такой карт-бланш, стала выделывать со страной российская власть.

Впрочем, уже тогда раздавались голоса скептиков, понимавших, что ничего стратегического политический арсенал Кремля не предусматривает. Операция в Афганистане подходила к концу, на повестке дня уже был Ирак, и это начинание американцев в Москве такого горячего одобрения не вызывало. По большому счету и в глубине души Кремль, просчитав динамику нефтяных цен, ничего против не имел, однако гражданам взаимосвязь между ними и иракскими подвигами империалистов объяснять не решился. Тем более что мнением Москвы об Ираке, в отличие от Афганистана, Вашингтон интересовался уже значительно меньше. И тем меньше оставалось у Запада сил имитировать веру в неуклонное развитие российской демократии. Все менее искренне американцы разделяли нашу ненависть к международным террористам в отдельно взятой Чечне, потом был «Норд-Ост», вызвавший у мира некоторую оторопь, а потом был Беслан. Никакие лондонские взрывы, случившиеся после этого, уже не могли залатать трещину между былыми мифами и открывшейся реальностью.

Полученный за три года до этого кредит выглядел почти исчерпанным. Предъявить к оплате между тем было нечего.

Пир креатива

Впрочем, Беслан подействовал на Запад скорее психологически. Да, сумрачная огромная страна по-прежнему жизнь человека ценит куда ниже не очень артикулируемых государственных интересов. Это открытие, которое никаким открытием не было, звучало удручающе, но речь все-таки шла не о реальной политике, а о стиле государства, которое может нравиться, а может не нравиться, но уж никак не о ревизии миропорядка.

Одновременно с чеченским синдромом происходили вещи, миром воспринимавшиеся как значительно более объективные. В конце 2003 года дает историческую, масштаба восточноевропейской весны конца 1980-х, трещину СНГ: розовая революция в Грузии. Дело было даже не только в том, что Москва оказалась бессильна что-либо этому противопоставить, тем более что и сами ее действия выглядели не слишком адекватными. Оказалось, все настолько объективно (хоть в любой революции решающей порой оказывается цепь случайностей), что Москве даже при самом расчетливом подходе не удалось бы сохранить Содружество, последнюю державную иллюзию в целости. А потом была Украина, и все повторилось в фарсовом варианте.

Конечно, постреволюционная реальность к идеалам подлинной демократии, как показал опыт, имеет не больше отношения, чем лидеры, которым выпала историческая роль, проявляют таланта к ее исполнению. Однако и Украина, и Грузия заставили Кремль взволноваться: при всех декларациях насчет западной революционной агрессии, Кремль этой взволнованностью выдал свое отчетливое понимание реальных причин, побуждающих отворачиваться еще вчера братские режимы.

А тем временем наступал 2005 год — с новыми революционными анонсами. Если не считать Молдавии с ее февральскими выборами (Москвой в очередной раз проигранными), эти ожидания шли на сей раз с востока.

Ожидания, как известно, не оправдались — ни в Киргизии, ни в Узбекистане, ни, судя по всему, в Казахстане, где выборы в декабре станут простым вотумом доверия Нурсултану Назарбаеву. Но в том, как эти ожидания ни во что по-настоящему оранжевое не воплотились, Москва, кажется, увидела формулу и шанс нового продолжения.

Можно поддаться конспирологическому соблазну и, предположив, что Москва сама смоделировала ситуацию, восхититься ее прозрением. И в самом деле, ничто не говорило о том, что в той же Киргизии может повториться украинский вариант. Или в Узбекистане, который Исламу Каримову удалось довести до того состояния, в котором по уровню жизни его путают с Киргизией, а по масштабу демократических свобод — с Туркменистаном. Однако, доведя ожидания до самого интригующего алармизма, Кремль обозначил то, что случилось на самом деле, как свою очевидную победу и попытался пожать все возможные геополитические плоды.

Время и опыт учат не верить конспирологам. Все, как обычно, происходит явочным порядком. Хоть и совершенно объективно. А посвященные люди из российских дипломатических ведомств честно признают: все, что случилось и в Киргизии, и в Узбекистане, стало для Кремля полнейшей неожиданностью.

Креативные программы, строящиеся на том, чего никто не просчитывал, отличаются особым своеобразием. Как своеобразен был путь к новой интеграции у каждого из ее участников.

Симбиоз змеи и черепахи

То, что случилось 6 марта в Бишкеке, ни в какие прогнозы не вписывалось. Оппозиция, выступавшая под киргизским вариантом оранжевого, с политической точки зрения выглядела совершенно потешной; перевалы были занесены снегом, в связи с чем киргизская власть уверила себя, что революция, готовая разгореться на юге, на север все равно не перекинется. В итоге то, что ожидалось как оранжевое, обернулось почти неделей погромов.

Тогда по соседству, в Казахстане и Узбекистане, было очень модно задаваться вопросом: а что будет теперь с Киргизией как с государством — не исчезнет ли, не поглотится ли она по частям, север — Астане, юг — Ташкенту, не говоря о Китае? События в самой Киргизии бодро работали на этот сценарий, тандем фаворитов, номенклатурного ветерана акаевских Курманбека Бакиева и харизматического кумира республики, бывшего генерала госбезопасности Феликса Кулова все более походил на обреченный симбиоз черепахи и змеи, переплывающих реку: первая боится сбросить вторую, опасаясь ее последнего укуса, и наоборот, вторая понимает, что кусаться — значит утонуть. И власть постепенно растекается по кланам, все более совпадающим в своих контурах с группировками разных воров в законе.

Для того чтобы реальность стала хоть сколько-нибудь оранжевой, совершенно недостаточно фальсифицированных выборов или толпы на площади. Требуется новое номенклатурное поколение, вкусившее прелестей независимости настолько, чтобы оценить разницу между партнерствами с востоком и с западом. Но и для этого нужно кое-что, хотя бы деньги. Хоть какая-то экономика. Киргизия, в начале пути быстро осознав, что не имеет ничего — ни газа, ни нефти, ни даже хлопка, вознамерилась при президенте-реформаторе и любимце Запада Аскаре Акаеве стать этакой восточной Эстонией. Но президент-реформатор довольно скоро обнаружил развилку: либо тернистый путь реформ с неизбежной потерей власти, как в той же Эстонии, либо безбедная и комфортная жизнь по технологиям всех постсоветских президентов. И все пошло по накатанной, Запад по инерции авансировал маленькую страну вступлением в ВТО, что не решило, естественно, ни одной проблемы. И дело не только в том, что страна стала образцом чиновно-бандитского капитализма. (Бандиты и убийцы есть везде.) Вопрос в том, по поводу чего происходят здесь громкие убийства.

Принято считать, что страной правят наркобароны. На самом деле слухи несколько преувеличены. Да, через Киргизию проходит ежегодно около 7 тонн зелья в героиновом эквиваленте. Большие деньги. Но в Киргизии остается только, так сказать, прибавочная стоимость — плата за услуги местным инфраструктурам по переправке. Каждый килограмм прирастает в цене на 100 долларов трижды: при поступлении на юге, при пересечении границы между югом и севером и покидая Киргизию на границе с Казахстаном. Нет, это не бюджет даже такой маленькой и бедной страны.

Подлинное богатство, за которое рискуют жизнью, — базары. Здесь обороты доходят до сотен миллионов долларов в год, и таких базаров в стране с десяток. Здесь встречаются восток и запад, юг и север — маленькое наследие Великого шелкового пути, в складках которого затерялась страна. И это совсем не та экономика, в которой рождаются оранжевые ветры. И когда грянул мародерский март, а за ним тревожное лето и едва ли не каждую неделю анонсируется очередная революция, которая может начаться с чего угодно, включая голодовку очередного пахана в колонии, Киргизия вынуждена была расстаться с теми иллюзиями, которыми ее так долго обманывал Аскар Акаев: мы, дескать, мост между Востоком и Западом.

О Западе пришлось забыть почти сразу — по крайней мере на декларативном уровне. Запад вообще довольно быстро умеет разочаровываться. Так же быстро, как воодушевляется в таких случаях Кремль. Деморализованному Бишкеку было недвусмысленно предписано указать американцам на дверь. Бакиев вынужден был согласиться. Так же легко он согласился и с американцами, уговорившими его не швыряться пятьюдесятью миллионами долларов за аренду — одной шестой частью бюджета. Москва к такому раздвоению отнеслась сравнительно спокойно. Ей ведь был важен не столько сам удар, сколько его анонс.

Тем более что куда проще было разобраться с Пентагоном в соседнем Узбекистане.

Билет в Каноссу по льготной цене

Еще, кажется, вчера Ислам Каримов был чрезвычайно заинтересован в том, чтобы его приветливо принимали в самых больших столицах на свете. И ему это нравилось до такой степени, что он нисколько не боялся вызвать досадливую ревность в той стране, которая привыкла считать его своим наместником и проводником своих стратегических интересов.

Но судьбу не обманешь, и с характером ничего не сделаешь. После Андижана выбора у Каримова уже не осталось. И в упорстве, с которым узбекский президент добивался и добился ухода американцев, никакая Киргизия с ним не сравнится. Это в классической системе образов путь в Каноссу считается воплощением политического унижения. В нашей системе координат визит Ислама Каримова в Москву был обречен на то, чтобы быть объявленным историческим.

Ташкент отныне на скамейке мировых изгоев обречен на соседство с Минском, ему больше некуда податься, кроме Москвы. Москва дождалась своего часа и протянула в трудную минуту свою всепрощающую руку. Ташкент не вернулся в Организацию договора о коллективной безопасности, чего от него ждали, но это уже не так модно и принципиально, как в то время, когда он из него уходил. Коллективные формы сотрудничества нынче вообще никого не интересуют, будь то ОДКБ или СНГ вообще. Триумф дня — это двустороннее стратегическое союзничество; один такой союзник у нас имеется — Армения, теперь появляется новый — Узбекистан. «Что еще может сдать Каримов?» — уныло интересовались в приватных разговорах узбекские коллеги, и сами легко находили ответ: «Все, что потребует Москва».

И вот тут начинается самое интересное. Москва, получив ключи от города, явно в затруднении: что с ними делать — и с ключами, и с городом?

Заступить своими базами на место уходящих американцев? Зачем? Насколько известно, наступательной войны с талибами, «Аль-Каидой» или, тем более, с иранскими аятоллами Кремль не планирует. В Киргизии в приватных разговорах местные политики теряются в догадках, для чего, кроме пиара, России требуется поставленная с небывалой помпой авиабаза. Нанесения превентивных ударов по базам террористов в этих краях российская военная доктрина не предусматривает. Для защиты своих рубежей, несколько отодвинув их от своей территории, было бы достаточно цепи погранзастав, но это, если заниматься всерьез, слишком дорого, а если не всерьез, то все кончится очередной трагедией 201-й заставы в Таджикистане, расстрелянной в начале 1990-х.

Зачем еще здесь военное присутствие? Есть, говорят, вариант: очередная революция в этих краях не оставит Россию равнодушной. Но любая такая революция может быть чревата не столько майданом (с точки зрения которого база опять же совершенно бессмысленна), сколько гражданской войной, которую в том же Таджикистане не скоро забудут. И тогда с этой базой вообще хлопот не оберешься, потому что, здраво рассудив, Москва не решится ввязываться, и, значит, весь престиж военного присутствия за рубежом обернется героическими усилиями всей страны по эвакуации своих вооруженных соотечественников.

Это что касается геополитики. Есть, как считается, еще наркотики, идущие из Афганистана. Но военно-полицейскими методами фиксируется и задерживается не более 10 процентов идущего на Запад потока. Описанное киргизско-казахстанское направление отнюдь не самое интенсивное. Самые серьезные потоки вообще задевают Россию по касательной: Афганистан — Иран — Турция, дальше морем, часть через Южный Кавказ, часть через Балканы. Себестоимость на афганских огородах — центы, обрастающие астрономическими нулями каждые несколько сотен километров. Российские блокпосты будут противостоять этому чуду рентабельности?

Союз борьбы с домино

Еще, как считается, есть опасность исламского фундаментализма. На самом деле эта проблема уже срослась со всеми прочими и уже упомянутыми. Революции на здешних широтах, несомненно, будут, по крайней мере отчасти, окрашены в зеленые тона — точно так же, как сегодня в эти тона окрашен терроризм. И, как сообщают специалисты по борьбе с наркотиками, наркотрафик тоже изрядно политизируется, и на юге Киргизии его постепенно, вытеснив мелкие группировки, оседлывают боевики-исламисты, вытесненные, в свою очередь, из Узбекистана и Таджикистана.

Только здесь очень важно договориться о терминах. Запрещаемая ныне повсеместно партия «Хизб-ут-Тахрир», действительно, радикализуется — точно так же, как радикализуются ваххабиты на Северном Кавказе. Однако по мере этой радикализации происходит отход и от ислама в обыкновенную политику, в связи с чем мы имеем дело не с религиозными маргиналами, а с самыми что ни на есть политическими. Траектория этой маргинализации известна: начинающие как обычные умеренные протестанты, эти силы вытесняются на обочину политической и светской жизни, а дальше имеются два варианта, существующие одновременно. Романтический путь, привлекающий идейных борцов за учение, прекрасно уживается с прагматическим, потому что любая идейная борьба полна вполне земных искушений. Тем более что постепенно в этот процесс вовлекаются внерелигиозные оппозиционеры, за которыми идет бизнес и часть номенклатуры. Поэтому, как показывает опыт, там, где объявляется нещадная борьба с исламским радикализмом, рано или поздно происходит либо Чечня, либо Андижан, где за умеренными поначалу акромистами (последователями вполне некогда миролюбивого проповедника Акрома Юлдашева) вышли на площадь нищие горожане, и после их расстрела Узбекистан явно получает вполне радикальную группировку, которая будет непременно квалифицироваться как исламистская.

Стоит напомнить, что обогащенная опытом борьбы с исламским радикализмом на Северном Кавказе (в результате которой этот радикализм теперь и в самом деле появляется) Москва намерена помогать в этом атеистическом деле властям не только Узбекистана и Таджикистана, где проблема существовала еще при Советской власти, но и Казахстана и Киргизии, где мусульмане столь же ревностны, как российские православные.

Других объединяющих начал не наблюдается. Если не считать все того же: ШОС — это объединение режимов, встревоженных революционным эффектом домино. Но с таким количеством внутренних противоречий, какое не снилось даже разваливающемуся СНГ, лидерство в котором Кремль намерен перенести в куда более глобальную структуру на востоке.

Скрытая вражда раздирает практически все постсоветские республики Центральной Азии. Ислам Каримов после андижанских событий почти демонстративно не общается с киргизским коллегой Курманбеком Бакиевым, приютившим андижанских беженцев. Газовый вентиль в трубе из Узбекистана в Киргизию перекрыт, и Ташкент явно намекает Бишкеку: на киргизском юге существует узбекский анклав, присоединить который к исторической родине — дело техники. Ташкент, конечно, лукавит: любой передел, который он позволит себе в Киргизии, немедленно аукнется в Бухаре и в Самарканде, населенных таджиками.

Идет жестокое соперничество за региональное лидерство между Узбекистаном и Казахстаном. С явным преимуществом последнего, в том числе и внешнеполитическим. В отличие от Каримова, Назарбаев, достаточно безболезненно выстроивший вертикаль власти до логического конца, может позволить себе задуматься о модернизации режима. Сегодня он достаточно стабилен, но подготовка к операции «Казахстан после Назарбаева» уже началась. В том числе и в самой президентской семье. Сам Назарбаев оказался в положении довольно щекотливом: в США вот-вот начнет давать на суде показания бывший советник Назарбаева Гиффен, оказавшийся к тому же сотрудником ЦРУ, и мир готовится услышать много интересного про миллионы долларов, накопленные на назарбаевских счетах за время бурного заключения нефтяных контрактов. Однако Астана довольно грамотно распоряжается своим нефтяным везением, с точностью до барреля вычисляя свои стратегические пристрастия. 20 миллионов тонн направляются в нефтепровод Баку — Джейхан, который без казахстанской нефти не имеет никакого смысла, еще 20 миллионов — в российский КТК. 10 миллионов — в Китай. Заявляя о своих претензиях на оставленный «ЮКОСом» Мажейкяйский нефтезавод в Литве, Казахстан пообещал направлять на него также 10 миллионов тонн.

Это все к вопросу о региональном лидерстве, ради которого Москва делает вид, что готова поставить крест на своих западных перспективах.

Гонка за лидером

Казахстан уже соперничает с Россией в нефтекомплексе Балтии, Чубайс признает, что столкнулся с жесткой конкуренцией со стороны Астаны в энергетическом секторе на Южном Кавказе. Казахстанский «ТуранАлемБанк» покупает доли в российских и армянских банках. И кстати, Назарбаев осмотрительно не присоединился к антиамериканским декларациям ШОС, сочтя достаточным то, что предоставил этому общему действу свою площадку в Астане.

Но и Казахстан, понятно, отнюдь не главный соперник Москвы в споре за евразийское лидерство. И наличие в этом многомиллиардном объединении Китая порождает серьезные основания сомневаться в том, что Москва и в самом деле готова идти в своей евразийской интеграции намного дальше глобального антизападного пиара. Слишком очевидна перспектива оказаться статистом, причем не только в экономике, но и в военном отношении: на недавних совместных маневрах Россия явно согласилась на роль младшего партнера, приняв весьма сомнительную в дипломатическом отношении легенду учений, направленную против Тайваня.

Москва явно находит утешение в общей с Китаем повестке дня: сложные отношения с американцами — с той лишь разницей, что Китай становится реальным и агрессивным конкурентом американцам в экономике. На нашу Чечню Китай может симметрично ответить Синь-цзянь-Уйгурским округом, жителей которого иначе как террористами Пекин не называет.

Внешнеполитические приоритеты в регионе совпадают с точностью до голосования в международных организациях, где русский с китайцем одинаково выступают против международного расследования событий в Андижане. Вынужденное антизападничество обрекает обе страны на взаимную пропагандистскую заинтересованность. В России восторг по поводу китайского пути в последнее время захлестывает население так, что даже гигантскую катастрофу на Амуре Москва согласна представлять таким образом, словно дело идет о техническом недоразумении.

И в эту орбиту старательно вовлекаются все соседи. От мучительно раздвоенной Киргизии до кипящего после воцарения нового президента воинственностью Ирана. Получается, действительно, большая часть человечества. С неплохим суммарным ВВП. До тех пор, пока этот ВВП не пересчитать на душу населения. Цифры получаются выразительными. Здесь Россия пока лидер — за счет цен на нефть: 10,2 тысячи долларов. Китай — 5,6 тысячи. Индия, бурно развивающаяся, — 3,5 тысячи. Для сравнения — стагнирующая экономика Запада: США — 39,5 тысячи, Япония — 29,9 тысячи, Германия — 28,9 тысячи долларов.

Дело не только в том, что мы выбрали отнюдь не золотые миллиарды населения земного шара для новой интеграции, к тому же с отнюдь не безусловными видами на лидерство. И даже не в том, что российский президент не собирается скрывать эти особенности нашего выбора, полагаясь на культивируемое антизападничество. Настоящая беда в том, что главным родовым сходством, помимо всего прочего, является объединяющая всех ставка на нестабильность. Начиная от сравнительно благополучного Казахстана, который с трепетом ждет ухода Назарбаева, и заканчивая Китаем, стремительный рост которого едва ли обманет наблюдателя, хоть раз побывавшего в китайской деревне. Деревня беременна бунтом, и это не в силах скрыть даже руководящая и направляющая сила китайского общества — КПК. Китайское экономическое чудо, мечта российского политического класса, основано не только на гигантских инвестициях, но и на чудовищных, вполне социалистических диспропорциях на любой вкус: между городом и деревней, между приморскими городами и внутренними, между белыми воротничками и рабочими. Китай поддержал жесткость Каримова в Андижане по той же самой причине, по которой поддержала ее Москва: обе страны обозначили линию поведения в такой ситуации, которую считают для себя реальной и предпочтительной.

Москва начинает революцию

Китай и Казахстан, с одной стороны, и Узбекистан, с другой, являют, возможно, два варианта дальнейшего развития событий. Первые два, не испытывая особого давления со стороны России и находясь на экономическом подъеме, обречены на поиски пластичной политической модернизации. Она неизбежно будет связана с поиском нового места в мире, который уже не будет для них замыкаться рамками какого-нибудь искусственно придуманного региона, как его ни назови. На самом деле сегодня окончательной интеграции этих стран в общемировые системы мешают исключительно внутриполитические особенности, которые, судя по наблюдающейся динамике, вовсе не выглядят вечными. Если модернизация произойдет, то разделительные линии между разными миллиардами земной популяции перестанут интересовать здешних граждан уже довольно скоро — в пределах десятилетия. Если модернизация сорвется, процесс может обрести довольно брутальные черты. Но и тогда внутренней инерции хватит на то, чтобы избежать чего-нибудь киргизского, и изменить в этом случае придется только сроки неминуемого исполнения прогноза. Словом, никакой ШОС интересен здесь уже не будет.

Но гораздо интереснее в этом смысле представляется вариант узбекский. Да, сегодня Каримов совершил головокружительный разворот в московскую Каноссу. И, судя по всему, у Каримова есть определенные шансы дожить свою политическую жизнь при такой модели, которую придется все более ужесточать. Но вечным не оказался даже Гейдар Алиев, время берет свое, и к этому времени Каримов оставит своим наследникам такую страну, которую никак не сравнить с посталиевским Азербайджаном. А о такой же плавной и сравнительно безболезненной передаче власти Узбекистану остается только мечтать. В общем-то даже не так важно, сам уйдет Каримов или будет свергнут. Важно то, что после него на лидерство в узбекской революции будут претендовать самые непредсказуемые в своих политических симпатиях люди. Но схожие в одном: их совершенно не взволнует позиция России. Своей приветливостью к нынешнему каримовскому развороту Москва спровоцировала чрезвычайно интересный процесс: за то время, которое Каримов, так сказать, провел на западе, в Узбекистане созрела новая и вполне прозападная элита. Она могла быть достаточно взвешенной в дальнейших внешнеполитических построениях, если бы сегодня не была так раздражена совместным маневром Москвы и Ташкента. И если считать, что одним из непременных признаков оранжевости являются антикремлевские лозунги, то по этой части Москва подарила будущему Узбекистану неплохие шансы выглядеть куда более убедительно, чем мартовская Киргизия. Невзирая ни на какой ислам.

И в этом месте придется согласиться с тем, что и Узбекистан будет предан идее ШОС не больше, чем Украина проявила верности евразийскому экономическому пространству. И тогда Москве останется только признать, что этим она обязана исключительно самой себе. Ну, может быть, еще Каримову. Но уж никак не вездесущим американцам.

И никто тогда не вспомнит об удивительных расчетах, в соответствии с которыми числом мы, объединенные нашей нестабильностью, легко задавим всех стабильных. Наверное, какие-то новые линии всемирных фронтов все равно появятся, но без Казахстана, Узбекистана, Китая евразийская идея не нужна будет даже нам. Впрочем, произойдет это не скоро. Может быть, к этому времени в моде будет какой-нибудь другой пиар. Он у нас меняется, как мы видим, довольно часто. Раз в три-четыре года. Ждем. Тем более что все равно ничего другого не остается.