Директор-Инфо №35'2005
Директор-Инфо №35'2005
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Инвестиции в творчество художников «сретенской» группы. Часть 2

Владимир Богданов, vladbog@compress.ru

Кроме принадлежности к неформальной «сретенской» группе, знакомства, общения, общего философского пространства, найти еще что-то, объединяющее художника Юло Соостера и скульптора Эрнста Неизвестного, оказывается непросто. Уж больно разные у них судьбы: и творческие, и личные. Первый, пройдя лагеря и проклятия бытовой неустроенности, умер в 46 лет в так и не отделанной мастерской. Второй прошел фронтовые дороги, был тяжело ранен (семья получила похоронку), но выжил, состоялся как значительный художник и скульптор, недавно отметил 80-летний юбилей, живет в США на «острове миллионеров» Шелтер Айленд, а в круг его знакомых входят многие влиятельные политики и деятели культуры.

А ведь они почти ровесники.

Обоим досталось от советской власти. Только Соостер ее почти брезгливо сторонился, а Неизвестный, по воспоминаниям коллег, пытался ее изменить, все искал прогрессивных людей в верхушке, старался втолковать, что его искусство — «правильное», хоть и без рабочих и колхозниц. И надо сказать, хоть через 25 лет после эмиграции, но преуспел на этом поприще. Сегодня имя Эрнста Неизвестного знает, пожалуй, любой 30-летний житель страны, даже те, кто из его творчества видел лишь статуэтки премий «ТЭФИ» и «Триумф». Имя же Юло Соостера известно, напротив, не очень широкому кругу людей, интересующихся творчеством шестидесятников. А ведь Соостер считается художником, оказавшим влияние на творчество и Кабакова, и Янкилевского, и Чуйкова, и многих других. Впрочем, довольно искать общности. Оба — люди заслуженные, признанные. А мера успеха — вещь субъективная. Но в воспоминаниях коллег, знавших и Соостера, и Неизвестного, невольно обращает на себя внимание странная вещь. В публикациях встречается сколько угодно критики, неоднозначного отношения и выпадов против Эрнста Неизвестного, но я не видел ни одной даже колкости в адрес Соостера: все художники и коллеги, обычно за словом в карман не лезущие, отзываются об этом «заграничном» человеке крайне уважительно.

Юло Соостер

Почти семь лет из отведенных ему судьбой 46-ти Юло Ильмар Соостер (Ulo Sooster, 1924–1970) провел в лагерях. В 1949 году его, выпускника Тартуского художественного института, и нескольких его друзей обвинили в антисоветской деятельности (судя по всему, по печально знаменитой 58-й статье). В воспоминаниях его современников встречается и мотивировка — за планы побега на Запад при помощи захвата воздушного судна, да еще и с такой удивительной подробностью: пересечь границу с Китаем и оттуда эмигрировать в Париж, который в то время оставался столицей западноевропейского искусства. Сегодня это кажется дикостью (пока еще), а тогда было вполне достаточной причиной для этапа в Карагандинские лагеря. Потом жена художника, Лидия, которая тоже была в лагерях по 58-й, вспоминала, что вместе с Юло арестовали еще пять художников-выпускников, которые собирались ехать на стажировку во Францию.

В 1955 году Хрущев освободил много таких «антисоветчиков», в их числе был и Соостер. Есть свидетельства, что в родном эстонском Тарту работу он найти не смог, поэтому его новым домом стала Москва. По другим источникам, в Эстонию он просто возвращаться не захотел. По словам жены, наоборот, стремился в Таллин, в Москве чувствовал себя эмигрантом. Не в этом суть.

В столице на свободное творчество модернистов-формалистов тоже не смотрели сквозь пальцы, но для тех, кто не желал «встраиваться» в соцреализм, все-таки оставались небольшие возможности сводить концы с концами.

Книжная и журнальная иллюстрация, а также мультипликация считались едва ли не «островками свободы», где был шанс получить заказ на оформление материала без идеологических обязательств. В самом деле, не прививать же любовь к советской власти в научной публикации? Или в фантастике? А платили в иллюстрации обычно хорошо. На гонорар от трех-четырех рисунков можно было неплохо прожить месяц, не хуже дипломированного инженера. Опытный график тратил на рисунок не больше часа. Но деньги эти легкими не назовешь. Хотя бы потому, что результат практически всегда приходилось многократно согласовывать и переделывать по нескольку раз. Понятно, что рисовали не в Illustrator’e, а согласовывали не по электронной почте, не говоря уже о том, что заказ нужно было еще и умудриться получить, гарантированных объемов не было. Зато прикладное оформительство, далекое от фасада советской власти, контролировалось идеологией в меньшей степени и даже порой оставляло место для фронды. Так, например, Соостер вместе со своим другом и соратником Юрием Соболевым-Нолевым в качестве художника-постановщика сделал довольно смелый мультфильм «Стеклянная гармоника» (режиссер Андрей Хржановский, 1968 г.) на музыку Альфреда Шнитке, специально написанную для этого проекта. Сюжет — божественная музыка волшебного инструмента возвращает жителям города человеческий облик, чему не в силах помешать даже зловещий Хозяин Города. Интересно, что герои фильма сошли с полотен художников эпохи Возрождения, а также картин Макса Эрнста и Рене Магритта (кто видел, говорят, что Хозяин Города — магриттовский «человек в шляпе»). Словом, намек на то, что искусство способно пробудить самосознание и смести тоталитарный строй, оказался слишком прозрачным. Поэтому мультипликационный фильм был запрещен в 1969 году, как считается, по идеологическим причинам. Сегодня эту экспериментальную анимацию не без труда, но можно купить на современных носителях. Отвлекаясь, скажу, что реализовать себя в мультипликации смог сын художника Тенно Соостер, который в перестройку эмигрировал с матерью в Израиль. В память об отце он с коллегами снял мультипликационную притчу о художнике — «Школа изящных искусств» (1990, режиссер А. Хржановский, музыка А. Шнитке).

Современники Соостера вспоминают этого художника прежде всего как философа, интеллектуала, человека, размышляющего об основах мира. Не случайно, пожалуй, магистральной темой его творчества стало изображение яйца — символа первоисточника жизни, символа воскрешения Христа, символа чуда у иудеев, символа солнца у древних египтян и даже символа победы над смертью. В общем, универсальная соостеровская форма, позволяющая вместить в композицию весь смысл мироздания в версии художника.

Другим повторяющимся сюжетом Соостера стали можжевельники — из тех сорока тысяч кустов, которые приснились ему во сне и которые он так и не успел дописать.

И еще Соостера вспоминают как очень «западного» человека, сумевшего сохранить стержень, пройдя через ГУЛАГ и череду жизненных испытаний, как художника, отчетливо сторонившегося официоза, сохранявшего творческую независимость в самых сложных условиях. Вспоминают его особый акцент (говорят, русскому его научили в лагере, причем чуть ли не грузины, что дало смешанный эстонско-грузинский акцент), трубку, шкиперскую бородку, репутацию «антисоветчика», ходили даже слухи, что в 1944-м Соостера «загребли» в немецкую армию медбратом (что он, похоже, не очень умело скрывал). Впрочем, в последний «факт биографии» верится с трудом.

А еще вспоминают участие Соостера в «Манеже-62», выставке, ставшей, по современным оценкам, грандиозной провокацией заслуженных «академиков» искусства против молодых и прогрессивных из «левого МОСХа». Говорят, что «оценив» лунный пейзаж на картине Соостера, генсек Хрущев предложил, вместо Луны, отправить художника «на пленэр» в лагеря. И вероятно, немало смутился, узнав, что в лагерях, в отличие от Луны, художник уже побывал. По другим свидетельствам, беседа была вполне миролюбива, обсуждали композицию с яйцами, а художник просто отвечал Хрущеву невпопад, да еще и с сильным прибалтийским акцентом, на что его венценосный визави, теряя нить разговора, просто улыбался… К чему эти версии?

Придется сделать еще одно вынужденное отступление: версий событий в Манеже сегодня десятки, честно сказать, полная чехарда, такое ощущение, что было как минимум десять выставок в одно и то же время. Все версии реконструированы преимущественно по воспоминаниям, из которых можно сделать только два вывода: дело было в Манеже и там был Хрущев. А все остальное — противоречивые пересказы его диалогов с художниками и упреков класса «а вас там вообще не стояло». Словом, за давностью лет информация о том событии деградировала до уровня баек и красивых нонконформистских легенд, в которых отсеять правду от вымысла уже очень сложно. Отсюда все эти многочисленные оговорки и «говорят, что…» Кстати, говорят, что Хрущев потом здорово сожалел о манежном эпизоде, объясняя, что тогда не разбирался в искусстве, а ругал, потому что так было надо.

Из воспоминаний коллег известно, что неожиданная смерть Соостера — первая значительная потеря в рядах «другого искусства» — повергла в шок все сообщество будущих шестидесятников. Были слухи, что и ушел художник очень по-западному. В стране, где официально не признанные художники убивали себя водкой, эстонец черпал энергию в наркотиках. Это уже потом число жертв этой зависимости перестало удивлять: Галич, Высоцкий… А тогда это было еще не в порядке вещей. Впрочем, это версия. Жена вспоминала, что он, наоборот, страдая гипертонией, в последние годы старался следить за здоровьем, а смерть наступила неожиданно, от сердечной недостаточности. Художника хватились, когда он не вернулся из мастерской...

Сегодня лучшие картины Соостера хранятся в эстонских, американских музеях и в частных собраниях. «Масло» Соостера на рынке, особенно ценные «яйца» и «можжевельники» (эти растения были частью пейзажа острова Хийумаа, родины художника) — большой дефицит. Судя по всему, картин и изначально-то было не очень много. Кроме того, в воспоминаниях шестидесятника Бориса Жутовского можно прочесть, что значительную часть работ в свое время, с одобрения жены Соостера Лидии, перевезли в музей изобразительного искусства города Тарту, где их взяли на депозит, а потом возникли сложности с их возвращением. В тот момент даже не знали, куда их пристроить — Таллинский музей эти работы попросту не брал. Вероятно, дело было в 1985 году, перед отъездом семьи в Израиль. Вскоре Эстония превратилась в независимое государство…

Словом, сегодня для коллекционера найти ценную подлинную живопись Соостера 1960- х — большая удача. Ценовые ориентиры для нее довольно расплывчаты. Но известна тенденция: живопись знаковых фигур советского андерграунда дешевле 20 тысяч долларов уже давно не стоит. Можно предположить, что высококлассные полотна Соостера, художника редкого, все творчество которого относится к ценным шестидесятым, могут стоить 40–60 тысяч долларов, а может, и больше (по идее, в Эстонии должны стоить еще дороже). Особенно если речь идет о магистральных сюжетах, а не о куда менее ценных экспериментальных штудиях «под Пикассо» (известно, что Соостер был очень увлечен творчеством испанского новатора). Хотя и такие работы покупают на аукционах более чем за 5 тысяч евро — втрое выше эстимейта.

А вот графика Юло Соостера особым дефицитом на рынке не является. В частности, в Москве ее найти не очень сложно. Точнее, найти ее в галереях случайному покупателю сходу не удастся, но для тех, кто интересуется, дилеры найдут и принесут. Да и на прибалтийских локальных аукционах графика Соостера встречается нередко. Цены — порядка 500 евро за рисунок среднего качества (см. иллюстрации), и инвестиционные перспективы такой покупки вряд ли можно назвать радужными в ближайшей перспективе. Куда более оправданной можно назвать покупку высококачественной графики (опять же с узнаваемыми сюжетами), цена на которую может быть в несколько раз выше.

Тот факт, что на крупных мировых аукционах репрезентативных продаж работ Соостера не зарегистрировано, не должен отпугивать инвестора. Подобной статистики вообще нет ни для одного шестидесятника. Этот значительный период в нашем искусстве еще только получает признание, в первую очередь — как локальное явление, интерес к которому особенно высок преимущественно в России. Есть мнение, что ведущие западные аукционы просто еще не успели освоить новую тему, по которой пока не так уж много специалистов, да и «материал» еще не прошел стадии систематизации с расстановкой акцентов. Пройдет еще лет пять, и о Соостере заговорят не только как о самом знаменитом художнике Эстонии, но и как о творце, который оказал влияние на целую плеяду независимых московских художников. Даже Илья Кабаков, известный почти неприязненным отношением к бывшим коллегам, посвятил Соостеру монографию, отдавая ему дань как своему наставнику. Время расставит все по местам.

Пока же коллекционерам и инвесторам придется опираться на собственное восприятие. А для того, чтобы понять, что есть «хорошо» в творчестве Соостера, лучше посмотреть собрания Музея изобразительных искусств Эстонии (www.ekm.ee), музея Циммерли (www.zimmerlimuseum.rutgers.edu), Тартуского музея искусств (www.tartmus.ee), несколько хороших работ есть и в Московском музее современного искусства (www.mmsi.ru). Уже скоро, 25 октября исполнится 35 лет со дня смерти художника. Может быть, к этой дате подготовят ретроспективные показы, поэтому стоит следить за событиями.

Эрнст неизвестный

Масштабные монументы, выполненные Эрнстом Неизвестным (Ernst Neizvestny, р. 1925) при советской власти1, никак не вяжутся с его отъездом из страны в 1976 году, то есть фактически при первой возможности.

Что заставило человека так поступить? Читаешь вспоминания — да то же что и всех остальных: бюрократические дрязги,

необходимость доказывать «нужность» вместо того, чтобы работать, сложный быт, отсутствие четких перспектив, издевательские «пробы на зубок» со стороны идеологической госбезопасности, необходимость из-под палки оформлять какое-нибудь здание партархива в Ашхабаде а-ля восточный орнамент, отсутствие возможности международного общения (даже на открытие «Цветка лотоса» в Египет не пустили), необходимость подрабатывать в ущерб основному занятию...

Государство с упорством, достойным лучшего применения, загоняло людей в диссидентство, причем людей, совершенно к этому не склонных, с очевидным бессилием пытающихся эту систему отнюдь не переломить, а лишь образумить. 25 лет работы — достаточный срок для того, чтобы понять всю тщетность своих попыток. А если тебе уже под пятьдесят?

Тогда и уезжают.

По словам самого художника, за 25 лет работы в Советском Союзе государство купило у него лишь пять работ, ставших лауреатами международных конкурсов, — их сложно было не заметить. Свободно же продавать не разрешалось. Ореол участника стычки с Хрущевым, очевидно, здорово помог скульптору на Западе: нужные знакомства (Ростропович, Уорхол, Либерман), новые возможности. И конечно, безусловный талант (высоко оцененный даже Генри Муром).

Вообще, даже не будь Неизвестный хорошим самобытным скульптором, его судьба — судьба очень интересного человека. В 13 лет — победа в национальном конкурсе и школа для одаренных детей. В 17 лет ушел на фронт (неразбериху в документах исправили только недавно, раньше годом рождения ставили 1925/1926, сегодня скульптор подтверждает, что все-таки 1925-й). Молодым лейтенантом командовал ротой. Перед самой победой — тяжелейшее ранение в позвоночник. По словам скульптора, санитары уже несли на носилках безнадежного пациента в морг и бросили на лестнице, когда он застонал, показав, что жив. Родным ушла похоронка, а он — вот он. «Посмертно» награжден орденом Красной Звезды. После войны — возвращение к мирной профессии, академия художеств в Риге, Суриковское училище в Москве, изучение философии в МГУ. Медали за работы, представленные на Фестивале молодежи и студентов в знаковом для шестидесятников 1957 году. Крепко же надо было постараться, чтобы человек уехал спустя 20 лет после такого старта!

Человек-легенда, Неизвестный, наверняка, войдет в историю как скульптор-гуманист. Любовь к человеку, осознание ценности человеческой жизни, уважение к творческому потенциалу — вот, пожалуй, лейтмотив его значимых работ. А еще близкие темы апокалипсиса, распятия, душевного подвига. Эту идею можно увидеть и в кентаврах, и в «Дереве жизни», и в памятниках, посвященных трагедиям советских народов (в Магадане, в Элисте, в шахтерском Кемерове). В Ватикане есть его «Крест» («Сердце Христа»), выполненный по заказу тогда еще кардинала Войтылы, будущего Папы Иоанна Павла II.

Учитывая заслуги, музейный уровень многих работ, даже как-то странно говорить о деньгах, об инвестициях. Кстати, Неизвестный, даже в свои восемьдесят сохранивший изрядную долю былой энергии, часто подчеркивает, что для него главное — реализация замысла, а не деньги (нередко у него и вовсе нет коммерческого интереса в реализуемых проектах, даже наоборот). Впрочем, деньги для скульптора — инструмент, создающий необходимые условия для творчества, чего уж тут стесняться. Тем более что в его студиях-мастерских этот процесс поставлен на поток.

Пять лет назад Неизвестный сам говорил о ценах на свои работы так: «от четырех тысяч до трехсот тысяч долларов», вспоминая, что небольшая скульптура для банковского дома Solomon Brothers обошлась покупателю в 250 тысяч долларов (каталожная цена).

Масштабные проекты обходятся, конечно, гораздо дороже. Опять же по слухам, памятник шахтерам Кузбасса потребовал инвестиций в размере около 700 тысяч долларов. Что касается коллекционных вещей небольшого размера, то год назад в московских галереях поздние бронзовые отливки (например, фирменные «распятия» высотой около 30 см) стоили около 1500 долларов. Сейчас, наверное, стоят больше 2000. Гипс, с которого, собственно, и делаются отливки, стоит существенно дороже — больше 5000 долларов.

Оригинальная графика Неизвестного, например рисунки формата менее A4 1970-х годов, в Москве еще недавно стоили 600 долларов, сейчас, наверное, 700–800 долларов.

На ведущих западных аукционах зарегистрировано довольно мало продаж работ Неизвестного — они находятся преимущественно в галерейном обороте. А так цены на скульптуры вполне укладываются в диапазон, обозначенный автором, — от четырех тысяч долларов. Цены на скульптуру среднего размера ближе к 10 тысячам долларов.

…Так что же общего у Соостера и Неизвестного? Пожалуй, самое главное — время. Сложное, иногда подлое, иногда обнадеживающее. Идеи, которые Неизвестный реализовал в России в конце 1990-х — начале 2000-х, зачастую унаследованы из 1960-х, когда они были задуманы без всякого шанса на реализацию. Кто знает, сколько таких идей унес с собой Соостер! Славные 1960-е. Дай бог нам их увидеть! Не дай бог нам в них вернуться…

 


1 Например, 87-метровый «Цветок лотоса» на Асуанской плотине в Египте, возведенный в 1971 году, или 970-метровый барельеф на здании института электроники в Зеленограде. Возврат