Директор-Инфо №23'2005
Директор-Инфо №23'2005
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Инфляция вместо роста

Александр Зубанов

Конфронтация как способ сотрудничества — ноу-хау, активно используемое нынешним российским правительством.

Практически каждое заседание кабинета министров перерастает если не в полномасштабный скандал, то как минимум в словесную баталию по принципу «все против всех». И практически по любому поводу, будь то возможное снижение налогов, цена отсечения на нефть или способы использования средств Стабфонда.

Теперь вот добрались до макроэкономических параметров — инфляции и темпов экономического роста.

Первую не удается обуздать, вторые не получается обеспечить на том уровне, которого требует задача удвоения ВВП. Если для населения страны в целом инфляция безусловно важнее и, главное, ощутимее прироста ВВП, то для правительства совсем наоборот: на одном из последних его заседаний, прошедшем 23 июня, Михаил Фрадков ожесточенно спорил с Германом Грефом не о конкретной стоимости того, что мы с вами видим на прилавках, витринах и в шоу-румах, а о достаточно абстрактной величине того, чего сам премьер не наблюдает в прогнозах развития экономики. Что в общем-то и понятно, поскольку инфляция волнует обыкновенных граждан, а вот экономический рост — самого президента, который, как известно, и обозначил курс на удвоение валового продукта в сжатые сроки, чем, собственно, и позиционировал себя как носитель потенциально успешной национальной стратегии. И в первую очередь стратегии экономической. Удвоение ВВП настолько прочно вбили в голову электорату, что теперь приходится хоть как-то соответствовать поставленным целям. А соответствовать все труднее.

Вполне, кстати, предсказуемая трудность. Ну хотя бы потому, что, поставив перед правительством задачу удвоения ВВП, президент выдвинул лозунг, плохо совместимый с принципами рыночной экономики. Дело в том, что правительство в принципе не должно ничего удваивать, да еще и к определенному сроку. По крайней мере тогда, когда страна собирается существовать в рамках свободной экономики. В этом случае экономика развивается самостоятельно, и только участники рынка вправе решать, что и к какому году им удваивать и удваивать ли вообще. А вот лозунг удвоения ВВП, да еще и силами правительства, — это прямой отсыл к временам Госплана и решений съезда КПСС. Типа К такому-то году каждой советской семье — по отдельной квартире! Но только еще более глобально. То есть удвоение — задача из ряда: построение развитого социализма, преодоление бедности, обгон-перегон Америки и т. д. Поставить ее можно, а вот выполнить — только случайно. Поскольку намеренное выполнение этой задачи предполагает наличие четкого плана-программы, которая регламентировала бы все этапы исполнения задуманного. Такой план в условиях свободной торговли и прочей глобализации существовать не может по определению.

Удвоение — это вообще не задача, если рассматривать ее с точки зрения принятия решений и создания конкретных программ, поскольку столь абстрактные цели не предполагают написания четких алгоритмов их реализации. То есть увеличить производство, скажем, чугуна на отдельном металлургическом предприятии в принципе можно. Для этого даже можно написать четкий бизнес-план с калькуляцией затрат, сроков запуска новых мощностей и т. д. Но тогда возникает вопрос: а нужно ли рынку вдвое больше чугуна? И если нужно, то по какой цене? И каковы тогда горизонты окупаемости? Иными словами, удастся ли получить на открытой торговой площадке ту самую добавленную стоимость, на которую мы так рассчитываем? Все эти вопросы должен задавать себе директор того самого металлургического комбината прежде, чем принимать решение о расширении производства. Или, как вариант, — о сохранении производства на его нынешнем уровне, но с сокращением издержек. Но при чем здесь правительство? Подобные решения находятся исключительно в компетенции хозяйствующего субъекта, а никак не чиновника.

Единственное, чем чиновник может помочь, — создать налоговые, таможенные и в целом административно-экономические условия такого рода, чтобы бизнесмен смог бы четко просчитать и оценить возможные выгоды, а уже на основе этих расчетов принять взвешенное решение — увеличивать производство или нет. Есть, правда, и другой путь: правительство, пользуясь своим административным ресурсом, вынуждает директора металлургического комбината или производить столько чугуна, сколько значится в правительственном плане, или установить на этот чугун цену, которая опять же заложена в этом плане. Но тогда Россия полностью выпадает из мирового рынка и превращается в СССР. Как-то неправильно получается, особенно если учесть вроде бы декларируемую приверженность рыночным принципам.

Правильно (если под правильностью подразумевать рыночность) было бы сформулировать задачу по-другому. Например, так: правительство должно сформировать такие условия, при которых участники рынка теоретически могли бы достичь удвоения ВВП к 2010 году, а фактически испытывали бы острую необходимость столь радикального увеличения добавленной стоимости (а такую необходимость можно испытать только при наличии спроса на какую-то определенную продукцию). Это все, чего можно требовать от рыночной экономики. А вот обязательного удвоения ВВП, как и построения развитого социализма к некоей конкретной дате, можно требовать только от плановой экономики. Которую, вероятно, мы сейчас и строим, именуя все это госкапитализмом.

С другой стороны, нынешняя власть с 1999 года так и не причалила однозначно к какому-то одному берегу: с одной стороны, откровенно патернализм и национализация, с другой — разговоры о свободной конкуренции и либерализации. То уговариваем капиталистов репатриироваться, то «мочим» их. То убеждаем иностранных инвесторов расширять свое присутствие, то создаем барьеры для входа на рынок. И единственным неизменным козырем в этом сумбурном диалоге с бизнесом является то, что темпы роста у нас seven, а не five. Трудности перевода, в общем. И уже, кажется, неустранимые.

По крайней мере, если верить Герману Грефу, ни о каких семи процентах говорить уже не приходится, а до удвоения — как до Луны. Глава МЭРТ так и отвечал Михаилу Фрадкову: «нереально» — по поводу удвоения к 2008 году, «невозможно» — относительно тех же планов на 2010 год. Греф действительно не волшебник и даже учиться, судя по всему, не собирается.

Вообще странно, что на упомянутом заседании правительства премьер замахнулся на «святое» (читай — удвоение ВВП), поскольку МЭРТ еще в середине июня опубликовал детальный отчет, озаглавленный «О текущей ситуации в экономике Российской Федерации в январе — мае 2005 года и оценках до конца года». Из отчета очевидно следует, что экономический рост все дальше отходит от целевых семи процентов. В сторону уменьшения, естественно. Причем снижение идет не по какому-то одному показателю, а по всему полю. Ключевой параметр, рост ВВП, за январь — май составил 5,4 % по отношению к соответствующему периоду прошлого года, а годом ранее составлял 7,5 %. Промышленное производство также падает: его индекс возрос на 3,6 % против 6,9 % годом ранее. С инвестициями в основной капитал ситуация не лучше: они увеличились в январе — мае к соответствующему периоду предыдущего года на 8,9 % против 12,4 % в январе — мае 2004 года. Инвестиционная активность упала практически во всех отраслях, кроме нефтедобычи (учитывая сырьевую ориентацию российского экспорта, в этом нет ничего странного). Отсюда и годовой прогноз МЭРТ по росту ВВП — 5,8 %.

Из отчета МЭРТ следует малоутешительный вывод: Россия все еще находится на траектории роста, но это уже явно затухающий рост. И наконец, убийственная констатация: «положительную динамику ВВП продолжает поддерживать сохраняющийся устойчивый спрос со стороны домашних хозяйств». По данным МЭРТ, оборот розничной торговли увеличился в январе — мае к соответствующему периоду предыдущего года на 11 % (в т. ч. в мае — на 13,3 %), объем платных услуг населению — на 4,7 %. При этом после некоторого замедления роста в январе — феврале, под воздействием приостановки роста доходов населения в начале года, в марте — мае динамика оборота розничной торговли ускорилась до 1 % в среднем за месяц.

Иными словами, ВВП уже и не нефтью прирастает (объемы добычи уже несколько месяцев не увеличиваются благодаря фактической остановке «ЮКОСа»), а исключительно частным потреблением. Это означает, что даже по пути «голландской болезни» мы идем никому не ведомым раньше путем. Наша «русская болезнь» действительно отличается от европейского штамма.

В 1960-х годах Нидерланды потеряли конкурентные производства после того, как были открыты богатые месторождения нефти на принадлежащем им шельфе Северного моря. До того, как на Нидерланды свалилось их нефтяное счастье, в стране были налаженные серийные производства качественных современных товаров, вполне способных конкурировать с продукцией из соседних Германии или, скажем, Франции. Однако через несколько лет сырьевого процветания в Голландию пришло столько иностранной валюты, что власти не смогли уберечь гульден от быстрого укрепления. В результате номинированные в гульденах голландские товары резко подорожали по отношению к импортным. Спрос, естественно, переориентировался на импорт, а Нидерланды потеряли развитые производства современных товаров. У нас в России никаких конкурентоспособных производств, вроде бы, не было и до высоких цен на нефть, так что можно отчасти успокоится — гробить особенно нечего. Но, во-первых, мы, по сути, теряем возможность создания такого рода производств (дешевле закупать извне), а во-вторых, выясняется, что и добыча основного нынешнего богатства — нефти — тоже не растет. Впрочем, последнее обстоятельство парадоксальным образом способно помочь российской экономике: чем меньше нефтедолларов, тем медленнее идет укрепление рубля.

Впрочем, момент, когда еще можно было с помощью более или менее грамотной экономической политики стимулировать создание конкурентоспособных производств, упущен. Идея диверсификации экономики, родившаяся на волне высоких нефтяных цен, под этой же волной и погребена. Единственное, на что хватило правительства, так это на создание Стабфонда, который, к сожалению, не способен защитить рынок от притока «лишних» денег. Об этом свидетельствует инфляция, темпы которой уже заставили МЭРТ пересмотреть свой годовой прогноз в сторону увеличения — с 8,5 % до 10 %. Однако и последняя цифра представляется чем-то из области фантастики, поскольку в январе — мае потребительские цены выросли на 7,3 %. Несмотря на это, финансовые власти не оставляют надежды, что по итогам года рост цен не превысит 10 %. «Для этого нам нужна грамотная и жесткая бюджетная финансовая политика, стабилизация стоимости услуг ЖКХ на текущем уровне и предотвращение новой масштабной волны подорожания бензина и горюче-смазочных материалов», — заявил Александр Жуков на недавней экономической конференции, проходившей в Швейцарии.

Непонятно, однако, что подразумевал вице-премьер под жесткой бюджетной политикой, ведь, вместо ограничения бюджетных расходов, правительство принимает решение о выделении в этом году дополнительных финансовых средств бюджетникам. По оценкам Института открытой экономики, монетизация вместе с запланированным повышением пенсий поднимет инфляцию еще на 1 %. Что же касается расценок на услуги ЖКХ, то здесь федеральный центр вообще имеет ограниченный ресурс влияния: тарифы устанавливаются региональными властями. Против государственного регулирования цен на бензин еще в начале месяца выступил президент, опасающийся, похоже, повторения украинского опыта в решении топливной проблемы. Ситуация все больше напоминает прошлый год, по итогам которого инфляция в России превысила запланированные 10 % и составила 11,7 %.

Независимые эксперты прогнозируют инфляцию этого года на уровне 16 %, в лучшем случае. Главная причина роста инфляции — это рост денежной массы. Россия получает огромные деньги от продажи сырья, прежде всего нефти и газа. Компании-экспортеры продают валютную выручку ЦБ, который вынужден допечатывать рубли. Несмотря на это, в МЭРТе считают, что монетарные факторы (они в наибольшей степени зависят от действий правительства и ЦБ) не являются истинной причиной инфляции. По мнению экспертов министерства, 30 % от общего роста цен за январь — май дало резкое повышение тарифов ЖКХ. Значительный же рост тарифов обусловлен изменениями в режиме оплаты и переводом населения на полную (100 %) оплату услуг коммунальных служб.

Еще одним неблагоприятным фактором в МЭРТ считают темпы прироста цен на продовольственные товары за январь — май (7,9 %), что в 1,5 раза выше, чем годом ранее (5,2 %). В том, что за инфляцию ответственны аграрии, не оставила сомнений состоявшаяся недавно встреча главы Центробанка Сергея Игнатьева с президентом. Финансист, вторя коллегам из МЭРТ, сообщил главе государства, что причины инфляции «имеют неденежный характер» и связаны с быстрым ростом цен на мясо. «В том числе в связи с теми ограничениями, которые были введены на импорт этой продукции в интересах отечественных сельхозпроизводителей», — дополнил свой тезис г-н Игнатьев. «Прежде всего это свинина, говядина», — согласился президент.

Пожалуй, единственным просветлением в этом коммунально-мясном помутнении экономического сознания выглядят слова Алексея Кудрина, произнесенные на заседании правительства еще 16 июня. В очередной раз защищая Стабфонд от посягательств прочих министров, глава Минфина сказал: «Голландская болезнь — это наркотическая зависимость. А передозировка, мы знаем, к чему приводит». Симптомы уже налицо: замедление роста на фоне растущей инфляции и сокращающегося несырьевого производства, — таких совпадений не бывает. Это уже диагноз.

Развитие ситуации грозит дальнейшим отмиранием всякого производства, кроме, разумеется, тех его видов, которые так или иначе связаны с добычей и торговлей нефтью (шире — сырьем вообще). Наихудший сценарий — превращение России в страну со специализацией на экспорте «черного золота» и импорте всех остальных групп товаров. Экономический советник президента Андрей Илларионов уже назвал этот процесс «венесуэлизацией». Но, к сожалению, какие бы остроумные названия ни придумывались, ни один российский чиновник так и не предложил ни одного рационального шага, с помощью которого страна могла бы выйти из «голландской» болезни. Советник президента лишь посоветовал уменьшить цену отсечения до 15, а возможно и до 12 долларов с тем, чтобы наконец-то «связать» поток нефтедолларов в Стабфонде. Однако возникает вопрос: как именно их использовать дальше? В отличие от Нидерландов, где был опыт успешной экономической жизни «до» нефти (а, следовательно, и шансы на успех «после»), в России такого опыта изначально не было. И шансы на то, что появится, тают примерно с той же скоростью, что и рост ВВП.