Директор-Инфо №17'2005
Директор-Инфо №17'2005
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Деньги — назад

Александр Зубанов

Прошел почти месяц с тех пор, как Владимир Путин обратился с ежегодным посланием к Федеральному Собранию.

Об обращении президента к Федеральному Собранию многие уже успели забыть, а некоторые не особенно и помнили — праздники взяли свое, и большая часть населения как-то не слишком вникала в смысл политических деклараций. Однако сам президент о послании не забыл и даже напомнил о нем правительству: 11 мая он утвердил «Перечень поручений по реализации основных положений Послания Президента Федеральному Собранию на 2005 год». Таким образом, обратившись к властной элите в шестой раз за время своего президентства, Путин впервые решил проконтролировать исполнение своего наказа — проекты законов и комплексы мер, указанные в перечне, должны быть готовы (внесены на рассмотрение в Госдуму) не позднее 1 декабря текущего года. Видимо, «Послание-2005» чем-то особенно дорого президенту, а если так, то хотелось бы выяснить — чем именно? И осуществимо ли все то, о чем говорил президент?

Начать, наверное, стоит с того, что последнее обращение Путина отличалось от всех предшествовавших своей тематической сбалансированностью. Если первые два послания (2000 и 2001 года) можно было считать условно «политическими» (основная их идея заключалась в необходимости построения вертикали власти), а три последовавших — «экономическими» (главные акценты делались на рост благосостояния и удвоение ВВП), то нынешнее обращение сложно отнести к какому-то определенному типу: президент выбрал «свободный жанр», приправленный изрядной долей идеологии.

Впрочем, Путин сразу попросил собравшихся «рассматривать прошлогоднее и нынешнее послания Федеральному Собранию как единую программу действий, как нашу совместную программу на ближайшее десятилетие». В итоге получился своеобразный сериал с достаточно длительным продолжением и пока не определенным главным героем: Владимир Путин уже заявлял о том, что не собирается менять Конституцию и оставаться у власти на третий срок подряд, однако многие аналитики склонны считать подобные заявления преддверием многоходовой политической игры. Вполне возможно, что в 2008 году Кремль попробует обеспечить временную передачу власти в надежные руки, после чего — в 2012-м — произойдет обратный пас Владимиру Путину. Так или иначе, слова о совместных действиях на ближайшее десятилетие стоит рассматривать как явный признак того, что нынешняя кремлевская элита еще долго намерена оставаться таковой и уходить никуда не собирается. Если, конечно, не произойдет чего-то чрезвычайного. Но президент либо не допускает такой мысли, либо не хочет, чтобы ее допускали остальные.

В послании не было сказано ни слова об «оранжевых революциях» на постсоветском пространстве, хотя их результаты имеют серьезное политическое значение (в тактическом и стратегическом плане) в первую очередь для России — и в качестве демонстрации слабнущего российского влияния, и в качестве возможных сценариев на ближайшую российскую же перспективу, и в качестве факторов, которые будут определять социально-экономическую политику в стране все на тот же десятилетний срок (а возможно, и дольше). Президент не уделил внимания этой явно неприятной и острой теме, как и многим другим «неудобным» вопросам.

Не слишком удачная монетизация, постепенный вынужденный отказ от курса на удвоение ВВП, продолжение и окончание «дела “ЮКОСа”» — вот неполный список откровенных и неявных провалов власти, о которых президент умолчал, несмотря на то, что многие ожидали от послания хотя бы какой-то «работы над ошибками». Ну что ж, не дождались. В конце концов, не впервой — российская власть вообще не любит признавать своих промахов даже в тех случаях, когда они очевидны и требуют немедленного признания и исправления.

Впрочем и того, о чем президент сказал, с лихвой достанет на несколько месяцев активного обсуждения не только в СМИ, но и в правительстве, и в прочих «цеховых» сообществах. Послание было насыщено (если не перенасыщено) идеологическим содержанием, пусть даже разнородным и дающим небывалые возможности для трактовок практически любого толка. Левые нашли, что президент «полевел», правые сочли, что «поправел», а президент Татарстана и вовсе определил послание как правоцентристское. Истина, пожалуй, даже не посередине, где ей вроде бы положено быть, а на поверхности. То есть повсюду. Послание не было ни левым, ни правым, а было всего лишь таким, каким и должно быть по самому простому своему определению — президентским. Все о чем президент говорил, вытекает из тех задач, которые стоят сейчас лично перед ним. А одна из главных задач — не растерять все еще существующую поддержку в Думе и по возможности привлечь новых сторонников, причем не только политических, но и экономических.

При таких исходных данных беспроигрышной могла быть только ставка на демократию. И ставка эта была сделана с невиданным размахом: свобода и демократия вместе и по отдельности поминались так часто, что порой возникало желание мысленно поменять оратора с Путина на Буша. Собственно, эта виртуальная подмена позволяет провести дополнительные аналогии, смысл которых сводится к следующему: если наблюдается недостаток демократии как таковой, то можно восполнить его хотя бы декларативным присутствием прав человека и прочих завоеваний свободного человечества. Такой ход логичен, оправдан, безопасен и, кроме того, гарантированно принесет президенту признание со стороны его западных продемократических коллег. А посему, если верить президенту, «Россия была, есть и, конечно, будет крупнейшей европейской нацией. Выстраданные и завоеванные европейской культурой идеалы свободы, прав человека, справедливости и демократии в течение многих веков являлись для нашего общества определяющим ценностным ориентиром».

Далее следует пример виртуозного (безо всякой иронии) владения риторическими приемами. Так, с одной стороны, обеспечение всех указанных прав и свобод приводит к тому, что «каждый трудоспособный гражданин имеет право на равных участвовать в конкурентной борьбе и свободно выбирать себе партнеров». А с другой стороны, «достаток каждого должен определяться его трудом и способностями, квалификацией и затраченными усилиями, а он сам вправе распорядиться заработанным по своему усмотрению, в том числе и передать по наследству детям». В результате имеем Адама Смита, помноженного на Карла Маркса, и все это без малейшей потери смысла, поскольку демократия, что ни говори, относится к элементам универсального кода, который одинаково понятен и близок всем — и правым, и левым, и центристам. В этом и удобство: каждый волен понимать демократию как ему вздумается, а президент в любом случае непогрешим, так как защищает демократию вообще, а не какую-то одну ее разновидность. И левым, и правым не оставалось ничего иного, как аплодировать, а президенту — пожинать плоды мастерства (своего собственного и кремлевских спичрайтеров). Вообще нынешнее послание можно безо всяких купюр помещать в учебники ораторского искусства — в нем очень точно дозированы идеи, термины и обороты, позволившие создать обращение, которое не вызывает раздражения ни у одной из ветвей политической элиты. Более того, президентский спич все собравшиеся, независимо от убеждений, сочли удачным.

Другое дело, что демократия провозглашенная и демократия, реально проводимая в стране, — вещи иногда прямо противоположные. Существуют как бы два параллельных идеологических пространства: в одном мы строим систему либеральных ценностей, в другом — те же самые ценности не ставятся в грош. Путин в своем послании попытался хоть как-то совместить эти две реальности, и ему это даже удалось. По крайней мере, на словах. В качестве иллюстрации можно привести следующий пассаж, который определяет, какую же все-таки демократию мы строим или как минимум пробуем строить. «Полагаю, что эти действия (обеспечение прав, свобод и проч. — Прим. Ред.) должны условно осуществляться как минимум в трех направлениях: первое — меры по развитию государства; второе — укрепление закона и развитие политической системы, повышение эффективности правосудия; и, наконец, третье — развитие личности и гражданского общества в целом».

Значимым в данном случае является порядок приоритетов. Сначала государство, потом закон и только потом гражданское общество. Это не могло быть оговоркой — не на то пишутся президентские речи, чтобы допускать подобные ляпы. А если не ляп, то это вполне осознанная находящейся у власти группой схема построения общественно-политической структуры в стране. Как ни представляй такую конструкцию, все равно получается перевернутая пирамида, в основании которой — небольшая каста наделенных властью людей. Подобные построения плохи тем, что они изначально неустойчивы и обречены быть опрокинутыми. К тому же последовательность элементов, выстроенных именно таким образом, имеет мало общего с демократией западного типа: там, наоборот, в основании находится гражданское общество, осознающее себя таковым и потому уверенно диктующее государственному аппарату собственную волю, для чего оно (гражданское общество) как раз и создает политическую систему в виде партий, общественных объединений и т. д. Собственно, только такая система и может называться демократией. Государство же, поставленное на первое место, — это признак азиатского (а вовсе не европейского) типа управления, тоталитарного общества и всего чего угодно, но только не демократии. Очень хотелось бы надеяться на то, что хоть кто-нибудь в администрации президента понимает эти простые истины, и еще больше хочется верить в то, что верховная власть наконец начнет предпринимать усилия, направленные на плавный переход от перевернутой, неустойчивой системы к нормальной демократии, которая веками своего существования в Европе доказала собственную внутреннюю стабильность. В противном случае власть должна смириться с тем, что рано или поздно ее все-таки «опрокинут», и произойдет это не постепенно, а мгновенно. За примерами далеко ходить не надо — разноцветных революций хватает поблизости.

Намеком на то, что Кремль все-таки имеет более или менее рациональное представление о том, какой должна быть власть при демократии, можно считать слова Владимира Путина, адресованные российскому чиновничеству, которое, по словам президента, «еще в значительной степени представляет собой замкнутую и подчас просто надменную касту, понимающую государственную службу как разновидность бизнеса». Далее в послании последовали традиционные «общие места» о необходимости соблюдения законности и борьбы с коррупцией, останавливаться на которых подробно не имеет смысла: эти разговоры велись еще при Горбачеве, а толку — ноль. Если президентское послание что-то изменит — замечательно, а нет — так к этому все уже привыкли.

Существенно больший интерес представляет экономическая часть послания, которую президент начал с напоминания о своем собственном обещании, касавшемся сокращения срока давности по противозаконным приватизационным сделкам с десяти до трех лет1. И немедленно дополнил пока еще не состоявшуюся приватизационную амнистию грядущей амнистией капиталов. По словам президента, «необходимо простимулировать приход капиталов, накопленных гражданами, в нашу национальную экономику. Надо разрешить гражданам задекларировать в упрощенном порядке капиталы, накопленные ими в предыдущие годы, в предыдущий период. Такой порядок должен сопровождаться только двумя условиями: уплатой 13%-ного подоходного налога и внесением соответствующих сумм на счета в российские банки. Эти деньги должны работать на нашу экономику, в нашей стране, а не “болтаться” в офшорных зонах».

Отметим, что идея амнистии капиталов обсуждается уже лет десять — практически с того момента, как началось их бегство из страны. Однако конкретные схемы возврата были названы впервые, а значит, есть реальное желание вернуть деньги обратно в Россию. Если учесть, что по оценке ЦБ в 1994–2004 годах страну нелегально покинуло 193 миллиарда долларов, то при условии их полного возврата государство может получить 25 миллиардов долларов (в виде 13%-ного налога). Вопрос заключается в том, захотят ли состоятельные россияне репатриировать свои деньги.

К сожалению, сегодня ни у кого нет уверенности в том, что через пять лет в офисах покаявшихся олигархов не появятся судебные приставы и не попросят доплатить недоплаченные в далеком 2005 году налоги.

От такого предложения, во-первых, невозможно отказаться, а во-вторых, оно, как видно из текущей правоприменительной практики, сопровождается еще и длительным тюремным заключением. Но даже если допустить, что «беглых» начисто простят в России без каких-либо дальнейших «возвратов к теме», то как быть с повсеместно ужесточившимися отмывочными законами? То есть вернуться в Россию эти капиталы, возможно, и захотят, но отпустят ли их из тех самых офшоров, о которых говорил президент? Этот вопрос остался без ответа, как и многие другие.

В частности, из слов Президента нельзя сделать четкий вывод о том, в какой именно форме предполагается проводить амнистию: одно дело задекларировать капиталы и уплатить налог, и совсем другое — вернуть все средства и разместить их в российских банках. В последнем случае амнистию можно считать экономическим самоубийством, поскольку российская финансовая система и сейчас не справляется с потоком валюты, поступающим в виде доходов от сырьевого экспорта. Если добавить к этим деньгам хотя бы половину вывезенного капитала, то у отечественной экономики случится такое «несварение», по сравнению с которым «голландская болезнь» покажется легкой простудой. Поэтому будем надеяться, что фактически репатриировать собираются те самые 13 % и не более. Остальное останется в офшорах, но уже в качестве легализованного капитала с возможностью дальнейшего (без оглядки на FATF) его размещения в любой инвестиционно привлекательной стране. По крайней мере, опыт государств, успешно осуществивших (или осуществляющих) подобную амнистию, свидетельствует в пользу такой схемы.

Классическим примером удачной амнистии можно считать ирландскую налоговую амнистию 1988 года, когда в страну вернулось около 750 миллионов долларов, что составило около 2,5 % ВВП Ирландии и позволило полностью покрыть существовавший тогда дефицит бюджета. Правда, позднее ирландское правительство несколько переусердствовало с налоговыми льготами, в результате чего страна превратилась в «налоговое убежище» (читай — офшор), куда стали плавно перетекать деньги британских и американских налогоплательщиков. Впрочем американцы проблему утечки капитала в офшорные юрисдикции решили: с 1982 по 1997 год «локальные» амнистии объявлялись в 35 штатах, бюджеты которых пополнились на 2,1 миллиарда долларов. А в январе 2003 года налоговая служба США объявила о прощении всех американцев, открывших за рубежом банковские (в т. ч. карточные) счета с целью ухода от налогов. От «беженцев» требовалось задекларировать счета и уплатить налоги, сумма которых по результатам амнистии составила около 50 миллионов долларов. К тому же граждане США сдали властям более 80 компаний, специализировавшихся на незаконных офшорных схемах.

Однако самых впечатляющих результатов удалось добиться итальянскому правительству. Scudo Fiscale — полная налоговая амнистия 1982 года привлекла 12 млн заявителей. А в 2001–2002 годах проводилась специальная программа по легализации сокрытого имущества и капиталов — Decreto Legge 2001. В течение 60 дней итальянцы задекларировали более 60 миллиардов евро. Как следствие, доход от амнистии позволил премьер-министру Сильвио Берлускони финансировать последующее сокращение налогов (освобождение от подоходного налога дохода менее 25 тысяч евро и последующие сокращения налогов для предпринимателей и физических лиц). Правда, не обошлось без потерь: швейцарские банки (в основном те, что находятся в приграничной зоне) лишились около 20 миллиардов евро в виде итальянских по происхождению вкладов.

Вероятно, все эти успехи убедили Владимира Путина в целесообразности проведения аналогичной амнистии в России. Но Россия отличается (и, к сожалению, не в лучшую сторону) от перечисленных стран. В первую очередь тем, что ни крупный бизнес, ни состоятельные граждане государству не доверяют. И дело не только в непредсказуемой налоговой политике (об этом президент также говорил в своем послании), но и в том, что государство не обеспечивает элементарной охраны конфиденциальной информации. На любом электронном рынке можно по сходной цене купить диск с базой данных налоговой службы, а значит, финансовая информация, которая будет поступать в распоряжение госслужб по мере осуществления амнистии, станет доступна всем. Где гарантия, что конкуренты, недоброжелатели и обычные бандиты не захотят немного (а возможно, и кардинально) перераспределить доходы и собственность? Ведь государство подобные действия себе позволяет. Так почему бы кому-то не проявить «инициативу снизу»?

В итоге президентское послание порождает вопросов значительно больше, чем содержит ответов, а воспринимать его (при всей идеологической, политической и экономической правильности) стоит как красивую сказку. Причем, шестую по счету. За ней могут последовать седьмая, восьмая… Делать их былью государство пока не торопится, и относиться к ним следует, наверное, как к кремлевскому ежегодному ритуалу или как к доброму слову, которое, как известно, и кошке приятно.

 


1 Подробнее об этом см. № 12 за 2005 г.Возврат