Директор-Инфо №42'2004
Директор-Инфо №42'2004
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

Вклады «глубокой заморозки»

Александр Зубанов

В скором времени состоятельные россияне, решившие снять со своего банковского счета значительную сумму (более 600 тысяч рублей), могут оказаться в весьма затруднительном положении. Если Госдума в ноябре примет очередную порцию поправок к нашумевшему «антиотмывочному» закону, то не исключена примерно следующая ситуация. При попытке получить указанную наличность счастливый обладатель крупного депозита может услышать от операциониста: «Подождите, пожалуйста, два дня. Мы вас проверим на… терроризм». А заглянув в тот же банк через 48 часов, клиент рискует узнать, что проверка затянется еще дней на пять. И только потом, когда «органы» выяснят-таки, что деньги «чистые», и что нужны они не для изготовления пояса шахида, а на покупку очередной иномарки, наличность наконец-то станет доступна. Но осадок, как говорится, останется. Непонятно правда, останется ли гражданин клиентом банка или все-таки предпочтет хранить деньги в домашнем сейфе.

Впрочем, авторам законопроекта, предусматривающего вышеописанные строгости, все равно. Главное — борьба с терроризмом и отмыванием денег. Что и объяснимо: главный законотворец этого проекта — Михаил Гришанков, зампред Комитета Госдумы по безопасности. Подполковник ФСБ.

Однако вернемся к сути предлагаемых поправок. Во-первых, лицо (неважно — физическое или юридическое), ранее замеченное в террористической деятельности не сможет снять со счета в банке вообще ни копейки. Что, конечно, справедливо. Вот только представить себе, к примеру, Закаева, пытающегося обналичить деньги в российском банке, практически невозможно. Кроме того, юридических норм, прописанных в самом законе «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путем, и финансированию терроризма», и так достаточно, чтобы предотвратить подобную транзакцию. Зачем понадобилось «перегружать» существующий закон подобными «тавтологиями», не совсем ясно. Наверное, это — следствие служебного рвения: уж раз президент второй срок борется с терроризмом, то чиновники рангом помельче считают своей прямой обязанностью соответствовать. Даже когда соответствие излишне.

Во-вторых, любой банк обязан на два дня «заморозить» снятие со счета любой суммы, превышающей 600 тысяч рублей.

И, даже если сам банк уверен в надежности клиента, сведения об операциях со счетом все равно должны быть предоставлены в Федеральную службу финансового мониторинга (ФСФМ). По мысли авторов поправок, ФСФМ вполне достаточно двух дней для того, чтобы разобраться в происхождении денег. Но если и этого срока окажется недостаточно, то предусмотрены дополнительные пять суток. Предполагается, что за неделю (суммарно) финансовая разведка выяснит всю подноготную любого нашего соотечественника или же иностранца.

Под недельный банковский «арест» предположительно попадут следующие операции:

  • снятие денежных средств с депозита, если с момента заключения банковского договора прошло меньше месяца;
  • обналичивание депозита, открытого в пользу третьего лица;
  • снятие средств со счета на предъявителя;
  • получение средств по чеку на предъявителя.

Как видите, в потенциальный «черный список» попали наиболее популярные банковские операции. Причем все они и раньше контролировались той же ФСФМ (не говоря уже о налоговой службе), но без «глубокой заморозки». Зачем понадобилось дополнительное ужесточение контроля — непонятно. Да и сумма — 20 тысяч долларов — взята буквально с потолка. Даже не будучи специалистом-подрывником или торговцем оружием, можно с уверенностью сказать, что для изготовления взрывного устройства требуются меньшие деньги. Да и российский опыт показывает, что террористы, как правило, не пользуются банковскими каналами напрямую и так вот запросто.

Подобным образом себя ведет совсем другая категория граждан, именуемая средним классом. Так что получается, что авторы законопроекта скорее борются не с бандитами, а с самыми активными представителями гражданского общества, о необходимости консолидации которого перед лицом террористической угрозы недавно говорил Путин.

Оставив высокие социологические материи, надо признать, что если законопроект будет принят, то реакция наиболее состоятельных россиян будет вполне предсказуемой — выждав положенную неделю, они снимут свои деньги со счетов. Навсегда.

Отечественная банковская система и без того не пользуется доверием населения, а если к этому прибавить необходимость ожидания своих же денег, то, думается, частный вклад в банке станет экзотикой. К тому же нет никаких гарантий, что через месяц-другой государство не придумает еще какой-нибудь оригинальный способ «улучшения» условий экономической жизни населения.

Бесспорно, терроризм необходимо уничтожить, но хотелось бы при этом сохранить экономику вообще и банковскую систему в частности. Деньги населения — основной ресурс активных банковских операций, основа для потребительских и промышленных кредитов. И тем не менее этот ресурс априори дороже прочих, таких как остатки на расчетных счетах юридических лиц.

Банковская «розница» — мероприятие крайне затратное: создание и поддержание инфраструктуры, наем персонала, покупка и обслуживание оборудования, программное обеспечение, расходные материалы, проведение рекламных кампаний… Финансовые расходы на привлечение частных клиентов высоки и не имеют тенденции снижаться. И это даже не говоря о том, что после летней «зачистки» банковская система России потеряла около 50 миллиардов рублей (таковы результаты подсчетов, проведенных Федеральной службой государственной статистики). От всеобщей паники выиграли лишь два государственных банка — Сбербанк России и Внешторгбанк (первый уже за июль увеличил объем средств на счетах вкладчиков на 8 миллиардов рублей, второй — на сумму вдвое меньше). Впервые после августа 1998 года физические лица сняли со своих депозитов больше денег, чем положили.

Если сейчас ввести еще и принудительную «заморозку» операций по вкладам физических лиц, «кризис доверия» из мягкой альтернативы системному кризису может перерасти во вполне реальную угрозу для всей финансовой системы страны. И это в тот момент, когда система переживает не только не лучшие времена, но и серьезные, болезненные перемены. Подразумевается в первую очередь новшество в виде механизма страхования вкладов.

Еще недавно глава Федерального агентства по страхованию вкладов Александр Турбанов на международном форуме «Банки России — XXI век» заявлял: «Несмотря на недавние события, можно утверждать, что российская банковская система находится в состоянии стратегического роста. В ней нет критической массы предпосылок для системного кризиса. Страхование вкладов даст новый импульс к ее развитию. Мы рассчитываем, что этот стабилизатор банковской системы заработает в ближайшее время».

Получается, что на каждый стабилизатор у государства находится соответствующий дестабилизатор. А что касается «критической массы», то, как показали многочисленные кризисы, накапливается она стремительно. Так зачем ускорять процесс? Особенно когда нет такой необходимости и можно обойтись существующими инструментами контроля или другими мерами, которые по какой-то загадочной причине не осуществляются годами? Такими, например, как переход на МСФО (международные стандарты финансовой отчетности). С точки зрения обеспечения прозрачности банковского бизнеса МСФО — куда эффективнее, чем законодательное «запретить и не пущать». В системе международной отчетности гораздо меньше пространства для неадекватной деятельности банка, для «отмывочных» схем и прочих прелестей «дикого» рынка. С другой стороны, создание подобной системы отчетности — дело трудное, требующее таланта, усилий и времени. Куда проще и привычнее поставить всех на учет в «компетентных органах».

Здесь, кстати есть один нюанс, который разработчики поправок и собственно закона предпочитают не обсуждать. А именно — огромная коррупционная емкость принимаемых норм. Дело в том, что излишняя концентрация контролирующих полномочий в одних руках (в данном случае — в руках ФСФМ) вполне может привести не к уменьшению доли отмываемых средств, а к перетоку их части в семейные бюджеты чиновников. Остается надеяться, что в финансовой разведке у нас работают сплошь «горячие сердца, холодные головы и чистые руки».

Впрочем, все эти личные качества не отменяют одного чисто технического недостатка: информация, становящаяся достоянием силовиков, подвержена утечкам. Подобные случаи были в истории всех российских силовых ведомств. А теперь представьте, что такой «слив» организован сознательно. Допустим, становится широко известно, что некий клиент банка Х отмыл, скажем, один миллиард долларов. Пример «Содбизнесбанка» продемонстрировал, что происходит с банками, замеченными в легализации преступных доходов. А это значит, что у вкладчиков банка Х немедленно возникает потребность изъять деньги из кредитной организации, пока у нее не отобрали лицензию. Но до этого «счастливого» дня банк Х, скорее всего, не доживет — нашествия вкладчиков самого по себе хватит, чтобы «утопить» финансистов. Пустячок, а конкурентам приятно. То есть любая служба, владеющая важной экономической информацией, в теории может превращаться в орудие уничтожения конкурентов. При этом механизм персональной ответственности чиновника за разглашение коммерческой тайны в России практически отсутствует.

Да и сама вероятность того, что информация о клиенте будет доступна широкому кругу лиц, лишь усугубит недоверие к банкам, а ужесточение государственного контроля над вкладчиками в настоящее время только искусственно ограничит поток людей, желающих стать клиентами коммерческих банков. Запрет на единовременное снятие физическими лицами со счета банка суммы от 600 тысяч рублей приведет к оттоку частных вкладов из кредитных учреждений. Причем вкладчики будут бояться в первую очередь государства, которое столь пристально и откровенно за ними следит. «Под колпаком» население и так уже находится, но пока что этот колпак — невидимый, финансовая слежка не ощущается. Принятие поправок, разработанных Комитетом Госдумы по безопасности, сделает контроль осязаемым, а значит психологически дискомфортным. В таких условиях многие богатые россияне предпочтут хранить сбережения «в кубышке» или, например, в зарубежном банке, где контроль также существует, но носит менее навязчивый и явный характер.

В любом случае, из российской банковской системы уйдет значительный объем средств, а последствия подобного процесса непредсказуемы, но совершенно точно негативны.

Это можно сравнить с ситуацией, сложившейся в США после известных терактов 11 сентября. Тогда американские спецслужбы, а вместе с ними и банки серьезнейшим образом усилили меры по проверке капиталов, находящихся на счетах американских кредитных организаций. Первыми под подозрение попали так называемые «арабские» деньги — как раз те, которые нефтяные шейхи предпочитали хранить в регионе, не столь взрывоопасном как их родной Ближний Восток. После того, как внимание к этим капиталам стало чересчур пристальным, а нефтяные магнаты почувствовали себя не слишком уютно, из американской экономики «утекли» десятки, если не сотни миллиардов долларов (они были переведены в европейские банки, инвестированы в золото и т. д.). Российский средний класс располагает меньшими финансовыми резервами, но и такая потеря может серьезно подорвать финансовую стабильность в нашей стране, чья экономика на порядки «меньше» заокеанской.

Впрочем, апокалиптический сценарий совершенно не обязательно сбудется. Дело в том, что в Думе, к удовольствию банкиров и вкладчиков, крайне мало сторонников принятия описанных выше поправок. Еще на стадии внесения и работы над проектом против планируемых изменений высказался Павел Медведев, глава Комитета Госдумы по кредитным организациям и финансовым рынкам. В правительстве относятся также отрицательно к инициативе Михаила Гришанкова. Представляется, что перевес в административном ресурсе явно не на его стороне. Кроме того, не стоит забывать и о возможностях банковского лобби, одного из сильнейших и наиболее убедительных — в силу собственной финансовой мощи, которая, как известно, может побороть политическую волю. Конечно, в том случае, когда воля исходит от парламентариев.