Директор-Инфо №39'2004
Директор-Инфо №39'2004
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

О пользе несдержанности

Александр Зубанов

Отечественный ТЭК продолжает создавать информационные поводы с поразительной интенсивностью и быстротой: начало реформы РАО ЕЭС, продажа госпакета «ЛУКОЙЛа», слияние «Газпрома» и «Роснефти», очередной поворот в «деле ЮКОСа». Последнее, впрочем, уже не воспринимается как новость — злоключения «ЮКОСа» понемногу становятся чем-то вроде фона. Это уже почти обязательный элемент информационного и делового климата, на который устало, по инерции, реагируют фондовый рынок и медиа-сообщество. Что вполне закономерно: если бить в одну точку, то со временем болевые ощущения становятся просто неприятными, а затем и вовсе исчезают, вместе со всеми остальными ощущениями. В медицине это называется порогом чувствительности. И в данном случае он, кажется, перейден. Хотя случаются и неожиданности. Вроде той, которую преподнес недавно всем нам Андрей Илларионов. Впрочем, в первую очередь не нам, а американцам. Ведь его нашумевшее интервью сначала появилось не в российской прессе, а в Financial Times. Что также объяснимо — здесь, как уже говорилось, ко всему привыкли, особенно когда речь идет о «ЮКОСе». Но чтобы один из ближайших (по крайней мере, по статусу) сподвижников президента РФ открыто критиковал власть по больному вопросу — это что-то новенькое.

По мнению советника президента, атака на «ЮКОС» может вызвать «пагубные последствия для компании, для промышленности, для властей и для всей страны». Услышать подобные слова раньше можно было лишь из уст российских правозащитников или западных «адвокатов» экономического либерализма. Однако, сказанные представителем власти, они приобретают иной смысл и порождают вопросы. Что это — очередной раскол в бюрократической элите? Вероятно, да. Но в самом этом факте ничего нового не содержится — Илларионов всегда был «совестью» Кремля, позволяя себе достаточно резкие высказывания в адрес власти. При этом не всегда, но часто оставался безнаказанным. По какой-то причине нынешний демарш советника многие политологи сочли предвестием его скорой отставки. Что называется — последней каплей.

Хотя капля, может статься, совсем не последняя. Хотя бы потому, что свободомыслящий либерал — это не только роль, избранная советником, но и роль, избранная для него. Свыше. Такой вариант ведь тоже нельзя исключать. А стало быть, советник не превышал свои полномочия, а, напротив, — находился в рамках, предписанных ему политическим сценарием. В очередной раз доказал миру, что и в Кремле есть свои кристально честные и что свобода слова возможна даже в цитадели вертикально-властного мышления. А это отрадно для тех, кто принимает подобные спектакли за чистую монету. Мол, не перевелись либертарии на земле русской. Илларионов, кстати, и сам, возможно, искренне полагает, что это «он может», тогда как на самом деле всего лишь «ему позволяют». Что, безусловно, не отменяет информационной ценности сказанного им. То есть подвиг можно считать состоявшимся. Вот только незнание в данном случае (против обыкновения) освобождает от ответственности. И не исключено даже, что влечет за собой благодарность. Пусть даже и невысказанную. Потому как советник только и сделал, что высказал позицию власти, вышестоящим представителям которой такие откровения как-то не с руки.

Согласитесь, трудно представить себе Путина, высказывающего следующую мысль: «В “деле ЮКОСа” есть собственная логика. Сложно себе представить такую политическую силу, которая смогла бы остановить этот процесс сейчас». Или, допустим, Фрадкова, произносящего тираду о том, что «в течение нескольких последних лет сформировался почти консенсус, что природные ресурсы должны принадлежать государству; не частным гражданам и частным компаниям — а государству». А вот советнику президента, известному своей пламенной несдержанностью, эти монологи очень подходят. Особенно их завершение, когда Илларионов говорил о том, что «любое решение иностранных инвесторов о приобретении природных ресурсов должно обсуждаться с государством».

В чем, собственно, крамола, если все так и есть на самом деле? Отделив факты от эмоций, получаем кристально ясную позицию государства не только по отношению к «ЮКОСу», но и по отношению к собственности вообще. Выгодно всем: и Кремлю, который вроде бы промолчал, но все обозначил; и западным инвесторам, которые последнее время терялись в догадках — как себя вести в России. А так вот и вести — договариваться с государством напрямую. Во-первых, это проще, поскольку теперь точно известно, к кому обращаться, когда есть деньги и непреодолимое желание потратить их в России.

Во-вторых, это надежнее. Ведь, добившись от государства одобрения той или иной крупной сделки, инвестор автоматически получает политические гарантии в довесок к экономическим. Да, это действительно государственный капитализм, что по определению плохо для любого представителя страны победившего рынка и демократии. Но теперь, по меньшей мере, ясны правила, а это безусловно положительный момент. Тот самый Китай, на который Илларионов так долго призывал равняться, вполне сносно существует в аналогичных условиях. Более того, — растет (в экономическом смысле) быстрее самого развитого и безусловно либерального рынка США, который не первый год находится между краткосрочной и системной рецессиями.

Думается, инвесторов на протяжении всего «дела ЮКОСа» (шире — президентства Путина) значительно больше интересовали не отдельные преимущества и недостатки российской экономической модели, а то, какая это вообще модель. Илларионов разъяснил наконец иностранным гражданам нашу генеральную экономическую линию. С предельным, можно сказать, цинизмом. Или с предельной честностью. Ведь это одно и то же в текущей ситуации, когда государство ведет себя цинично и в политике, и в экономике. Его деструктивная, на первый взгляд, критика на поверку оказывается самым что ни на есть конструктивизмом.

Плодами такого конструктивизма некоторые наиболее прозорливые инвесторы уже успели воспользоваться. Пример из последних — покупка госпакета «ЛУКОЙЛа» американской ConocoPhillips. Стороны сделки к обоюдному удовольствию договорились не только между собой, но и с государством. В результате российско-американский энергетический диалог в данном случае прошел гладко и без ненужных осложнений. Пример из не столь свежих — слияние «ЮКОСа» и «Сибнефти». Один из фигурантов сделки явно не сошелся во мнениях с Кремлем (по какому вопросу — не так уж и важно). В результате — развод и акции по почте. Вероятно, это и есть те самые «пагубные последствия», о которых упоминал Илларионов.

Другое дело, что для «Сибнефти» оные последствия, скорее всего, уже закончились, а вот для «ЮКОСа» только начинаются. Точнее, продолжаются с неясными видами на финал. Понятно, что компанию уже практически похоронили. Неясно лишь, на какое число назначат поминки. Предполагалось, что на начало октября. Именно тогда (6 числа) судебные приставы теоретически могли начать продажу арестованного «Юганскнефтегаза». Или отписать этот актив в пользу государства — за долги «ЮКОСа». Ни того, ни другого не произошло. И более того: слухов о том, что актив оценен в 15–17 миллиардов долларов1 хватило, чтобы вызвать на бирже истинный ажиотаж. Так 4 октября на ММВБ торги по акциям «ЮКОСа» приостанавливались дважды. Сначала в 14:12, после того как акции подорожали на 13,2 %. Через час торговля возобновилась, но в 16:42 торги были повторно приостановлены по той же причине: с момента возобновления торгов «ЮКОС» подорожал еще на 10 %. Рынок успокоился лишь после того, как и в Минюсте, и в DRKW заявили, что оценка еще не закончена.

Впрочем, если допустить, что оценщик в приватном порядке сообщил в Минюст о такой астрономической цене, то результат оценки не мог быть оглашен. По той причине, что даже нижний предел в 15 миллиардов долларов — цена чрезмерно высокая. Таких средств нет ни у одной российской, а возможно, и у западной компании. Соответственно, требуемые деньги пришлось бы брать в виде синдицированного кредита. И хотя теоретически такой вариант возможен, на практике столь значительные суммы под столь рискованные затеи не выдаст ни один банк. Равно как и ни одна компания не решится покупать «Юганскнефтегаз» за десятки миллиардов долларов — актив слишком «грязный» в юридическом смысле. Акционеры «ЮКОСа» подобную сделку могут оспорить в суде и выиграть процесс. О такой возможности мажоритарии «ЮКОСа» не раз предупреждали.

Уж если покупать «жареное», то, по крайней мере, со значительной скидкой за риск. Западные компании на подобную сделку не решатся ни при каких условиях. Репутационные риски слишком велики — даже в том случае, если с точки зрения российского законодательства сделка будет осуществлена безупречно. Мировое сообщество слишком хорошо осведомлено о «дырявости» российских правовых норм, касающихся отношений собственности. А это значит, что западный хозяйствующий субъект, купивший (теоретически) «Юганскнефтегаз», получит вместе с активом еще и огромное пятно на репутации. А честное имя иногда стоит дороже, чем возможность увеличить капитализацию или объем доказанных запасов сырья. Так что «Юганскнефтегаз» — это товар исключительно внутреннего пользования и продаваться должен с учетом всем известных национальных особенностей. То бишь, дешево.

Здесь возникает некоторая неувязка: с одной стороны, продать фактически дорогой актив необходимо по приемлемой (читай — низкой) цене, а с другой стороны, необходимо соблюсти законодательные формальности. Пусть и для видимости. Впрочем, выход из этой нелегкой ситуации уже, кажется, найден. И состоит он в том, чтобы отобрать у «дочки» «ЮКОСа» лицензии на добычу. Этим уже вплотную занимается Минприроды. В начале октября это министерство указало «Юганскнефтегазу» на нарушения, с которыми используется 21 из 26 лицензий, выданных предприятию. Найти нарушения мало. Необходимо еще дать нарушителю время на устранение недостатков — 3 месяца. Что делается опять же в полном соответствии с буквой закона. По истечении указанного срока МПР может счесть нарушения не исправленными и в конце концов отобрать у «Юганскнефтегаза» лицензию. Без лицензии предприятие становится чем-то вроде «мебели», цена которой естественно ниже цены «жилплощади» (в данном случае — месторождений). В результате актив превращается в груду оборудования и хозяйственных сооружений, которые (снова в соответствии с законом) можно оценивать по так называемой балансовой стоимости. А она на порядок ниже тех самых 15–17 миллиардов долларов. И вот уже по этой цене, с непременным соблюдением закона, можно выставлять «Юганскнефтегаз» на торги ко всеобщей радости заинтересованных российских покупателей. Самое интересное: при таком раскладе DRKW, не теряя лица и не нарушая закона, совершенно спокойно теоретически способен выдать требуемую оценку (не более 2 миллиардов долларов).

А далее — «по Илларионову». Потенциальные покупатели в теперь уже обычном порядке договариваются, как и предрекал Илларионов, с государством. И получают желанный актив по приемлемой цене. Главный вопрос, который теперь должен интересовать аналитиков: кто договорится с государством быстрее? Возможно, это будет само государство в лице объединенных «Газпрома» и «Роснефти». Не исключено, что и кто-то другой. Важен принцип: любой инвестор неминуемо должен прийти к консенсусу с чиновной элитой. В полном соответствии с законом, пусть даже и негласным.

 


1 Ситуация с оценкой «Юганскнефтегаза» на момент публикации по-прежнему остается неопределенной. По словам представителя Минюста Александра Буксмана, компания Dresdner Kleinwort Wasserstein оценила «Юганскнефтегаз» в 10,4 млрд долл. По сути, это означает, что нефтяные запасы компании оценены в 90 центов за баррель. Ранее аналитики сходились во мнении, что оценка может составить 15–17 млрд долл. До кризиса звучала неофициальная оценка «Юганскнефтегаза» в 21 млрд долл. А 10 месяцев назад независимая компания DeGolyer and MacNaughton называла цифру 30,4 млрд долл. Такой разброс оценок сложно объяснить чем-то иным, кроме «политического фактора», включая «игры» с лицензиями. Ясно лишь, что с каждым днем «Юганскнефтегаз» дороже не становится. Задолженность «ЮКОСа» по налоговым платежам пока составляет 3,73 млрд долл. с перспективой увеличения по мере появления результатов новых проверок. — Ред.. Возврат