Директор-Инфо №30'2004
Директор-Инфо №30'2004
Поиск в архиве изданий
Разделы
О нас
Свежий номер
Наша аудитория
Реклама в журнале
Архив
Предложить тему
Рубрикатор








 

О подделках и знаточестве. Часть 2

Владимир Богданов

Кого не берут на экспертизу

«Всеядных» экспертных лабораторий не бывает. У каждой своя специализация. К примеру, в части технологической экспертизы в «Арт Консалтинге» не берутся за искусство Востока (Китай, Япония). В части искусствоведческой экспертизы и оценки заключение может быть дано по широкому спектру произведений живописи (за исключением некоторых работ крупных западных мастеров — класса Леонардо да Винчи, Рафаэля Санти, Ван Гога и др.), а также ювелирных изделий (опять же за исключением работ мастерской Фаберже). Экспертизу западного искусства принято проводить в западных экспертных организациях (например, в лаборатории Лувра). Кроме того, работы мастеров авангарда первой величины — Марка Шагала, Алексея Явленского и Василия Кандинского — в лаборатории принимаются только на технологическую экспертизу; с искусствоведческой экспертизой дела обстоят сложнее. Связано это с тем, что по указанным авторам существуют международные фонды и комитеты, которые отслеживают историю и подлинность всех известных и появляющихся работ. Известные подлинные работы включены в официальные сводные каталоги. А для публичного признания ранее неизвестных работ Шагала, Явленского и Кандинского требуется проведение специальных заседаний фондов, что, кстати, осложняет задачу «Арт Консалтинга», которому приходится связываться с фондами и, опираясь на их решение, проводить оценку конкретного предмета. Это практически единственный случай, когда «Арт Консалтинг» принимает во внимание документы сторонних организаций, потому что без подтвержденной собственной искусствоведческой экспертизы, только на основании «технологии» «Арт Консалтинг» оценку не проводит — таковы правила. Чужая искусствоведческая экспертиза не подойдет, как, впрочем, и технологическая. Принцип — использовать только свои.

Технологическая экспертиза

В чем состоит суть технологической экспертизы? Проводится комплексный анализ всех составляющих произведения искусства: основы, грунта, красочного слоя и лака. «Мы делаем анализ, позволяющий датировать состав краски (пигмент и связующее), лака — то есть целого комплекса физико­химических параметров картины. Если что­то одно объективно противоречит предполагаемой датировке, то это отрицательно влияет на итоговый вердикт по всему произведению», — поясняет Наталья Шередега. Например, такой пигмент, как титановые белила, появился в 1920–30­е годы, а значит, картина, в которой они обнаружены, не может быть создана, скажем, в 1900­е годы. Но, что важнее, эксперты способны определить возраст связующего, что позволяет довольно точно и достоверно датировать исследуемую работу, в том числе на коротких исторических периодах. Это особенно полезно для определения подлинности работ русского авангарда (в этом направлении встречается рекордное количество подделок). А фраза о том, что подпись была исследована в ультрафиолетовых лучах, не вызвала подозрений, а потому произведение считают подлинным, способна произвести впечатление только на начинающих инвесторов. Для экспертов этот аргумент не является определяющим. «Ультрафиолет способен показать лишь реставрационные вмешательства и тонировки, если таковые были. Больше информации дает исследование в инфракрасных и рентгеновских лучах, что позволяет увидеть подготовительный рисунок и структуру живописи. Реальная экспертиза подписи должна включать как микроскопические, ИК­ и рентгеноскопические исследования, так и сравнительный анализ пигментов и связующего», — комментирует эксперт «Арт Консалтинга». Существует еще ряд анализов, включая химические. И только совокупность данных, полученных в ходе комплексного исследования, позволяет однозначно датировать работу и делать последующие выводы о ее авторстве. Эти же новые технологии позволяют отловить современную подделку даже под «шестидесятников», что раньше было крайне сложно.

Проблемные картины

— Подделок много?

— Очень много, — отвечает Наталья Шередега. — Впрочем, наш опыт не очень показателен, потому что к нам часто несут проблемные вещи, которые в других организациях уже получали предварительно отрицательные заключения на предмет подлинности.

Проблема подлинности часто возникает для картин, которые были приобретены несколько лет назад частными коллекционерами и организациями без экспертизы, по рекомендациям частных консультантов. То же можно сказать о произведениях искусства, оставленных банкам в качестве залога по кредиту. Довольно часто такие произведения не проходят даже «технологию», и, соответственно, проведение искусствоведческой экспертизы теряет всякий смысл. Впрочем, редко, но встречаются и «счастливые случаи», когда вещь с ранее полученным отрицательным заключением экспертов оказывается подлинной по итогам комплексного исследования.

«Проблема имеющихся на рынке заключений — это проблема, связанная с отсутствием до последнего времени на российском арт­рынке методик организации экспертизы и, как следствие, проблема некорректности отдельных экспертов и фальсификации экспертных заключений, — говорит Денис Лукашин. — Мы считаем, что технологическое заключение всегда должно быть комплексным и проводиться, как правило, несколькими экспертами. Правильная постановка дела — это когда один эксперт­технолог административно не может принимать общее решение. То же касается и оценки. Оценочный отчет учитывает мнение целой команды, включающей экономистов, юристов, оценщиков, искусствоведов, консультантов. Юрист осуществляет проверку произведения искусства на наличие криминального прошлого. Об этом моменте заказчика оценки всегда предварительно предупреждают»1.

Отдельного упоминания заслуживает вопрос соблюдения конфиденциальности. Известно, что коллекционеры и инвесторы, обращающиеся за экспертизой и оценкой произведений, болезненно относятся к мгновенно распространяющимся слухам об их результатах. Да и друг с другом в приемной экспертных организаций встречаться они не любят — рынок ограничен, и опытному знатоку достаточно беглого взгляда при случайной встрече, чтобы понять намерения «коллеги». Практика новой экспертной организации состоит в сохранении полной конфиденциальности на основе письменных соглашений с экспертами и ограничения допуска в приемную лабораторию. Полная информация, содержащаяся в экспертном заключении и оценочном отчете, будет доступна только заказчику исследования. Наталья Шередега поясняет: «Если заказчик принес на технологическую экспертизу, к примеру, предполагаемую работу Малевича, и мы обнаружили в ней то, чего не хотелось бы, то соответствующее отрицательное заключение дается только заказчику. То есть если эту же картину через два дня принесет кто­то другой, то мы по стандартной процедуре снова примем ее к исследованию и проведем необходимый комплекс работ. Такого, что при отрицательном заключении об этом узнают вся Москва, Питер и Европа, как это периодически встречается в практике других экспертных организаций, не случится. Кроме того, если вслед за присутствующим заказчиком пришел другой — он не войдет в приемную, пока предыдущий клиент не покинет нас. Лаборатория — вообще закрытая территория, поэтому клиент не увидит, какие произведения находятся в экспертном зале».

Сколько стоит проверить?

Резонный вопрос, интересующий инвестора — сколько должна стоить картина, чтобы имело смысл заказывать ее комплексную экспертизу (технологическую плюс искусствоведческую)? По мнению Натальи Шередеги, — не менее 20–25 тысяч долларов. Технологическая экспертиза в «Арт Консалтинге» стоит фиксированную сумму — 15 тысяч рублей (515 долларов, аванс — 50%) независимо от реальной ценности работы. В Европе «технология» по сопоставимой методике, по мнению наших экспертов, стоит на порядок дороже. Кроме того, согласно практике «Арт Консалтинга» при первом посещении клиента с предметом проводится предварительная консультация эксперта­искусствоведа, стоимость которой — одна тысяча рублей. На основании этой предварительной беседы обычно дается конкретная рекомендация о том, как стоит поступить с представленной вещью: стоит ли делать экспертизу, делать ее за рубежом или просто повесить картину на стенку. Практически технологическая экспертиза экономически оправдана, если вещь предположительно стоит от 10 тысяч долларов. В тех редких случаях, когда подделка настолько топорна, что определяется на глаз, клиенту могут рекомендовать даже не тратить деньги на «технологию». Если клиент продолжает настаивать на проведении технологической экспертизы, то в исключительных случаях делается так. Проводится первый этап технологического исследования, и если на первых пробах предмет однозначно «слетает», то остальной комплекс исследований проводится в упрощенном порядке (например, берется не 6–7 микропроб, а две), выдается заключение и оставшаяся половина суммы (7,5 тысяч рублей) заказчиком не вносится.

Куда менее определенно обстоит дело с определением стоимости искусствоведческой экспертизы. В принципе она зависит от договоренности с экспертом, специализирующимся в данном направлении, плюс, вероятно, цена зависит от глубины и доказательности исследования. Повторюсь, что список отечественных экспертов должен быть согласован со страховыми компаниями. И при выборе эксперта принято принимать в расчет не только его специализацию, но и репутацию. Если по какому­то параметру появляются сомнения, то это позволяет не работать с конкретным экспертом. Для относительно несложных случаев цена искусствоведческое экспертизы может начинаться от 300–500 долларов. Понятно, что искусствоведческое исследование произведений хорошо изученных в России художников (по которым есть много экспертов) будет стоить в целом дешевле, чем представителей русского зарубежья или авангарда. Для более сложных случаев (например, для русского авангарда), особенно когда требуется согласование с фондами художников, стоимость искусствоведческой экспертизы может условно составить до 5% стоимости предмета. В некоторых случаях стоимость такого исследования в несколько раз выше стоимости «технологии». Кроме того, для работ стоимостью больше 100 тысяч долларов экспертная организация рекомендует заказать искусствоведческое исследование у двух разных экспертов. Искусствоведческое экспертное заключение при этом все равно будет одно, просто в нем будут отражены мнения обоих экспертов — так надежнее.

Случай с полотном «Пейзаж с ручьем» показателен в том плане, что мошенники предлагали не новодел, а подлинную картину того времени, но с новой подписью. Новодел любая экспертиза определит без труда. На внутреннем рынке под подписью Шишкина встречаются работы его современника пейзажиста Ивана Вельца (1866–1926), а также учеников Шишкина. Похожая ситуация создалась с картинами Ивана Айвазовского, работы которого начали подделывать еще при жизни художника.

И до сих пор всплывают такие антикварные подделки. В принципе работы любого художника, на которого есть спрос (будь то Пуни или Петров­Водкин), рано или поздно становятся мишенью для мошенников.

К тому же производители фальшивок не стоят на месте в плане совершенствования техники и маркетинга. Делают «все как у людей» — фальшивый провенанс, экспертные заключения, используют «антикварные» материалы, маскируются под реставрацию. Все это приводит к тому, что институт знаточества все чаще будет нуждаться в помощи института экспертизы даже для относительно недорогих работ.

 


1 Это правило, что интересно, не распространяется на технологическую и искусствоведческую экспертизы (в подобных случаях происхождением интересоваться не принято). Возврат